Я подбираюсь к пожилой женщине чуточку поближе – меня почему-то тянет к ней, как магнитом. Вид у неё довольно умиротворённый для человека, впавшего во внезапное пагубное забытьё. Элегантная нитка жемчужных бус на шее, к ним жемчужные серьги. Ухоженная, утончённая женщина, которая точно не сама расчёсывает себя и обувает. Передо мной женщина, которой прислуживают.
Прекрасно понимаю, что надо уходить, идти искать ближайшее кладбище и пытаться пробраться в город Хеллоуина. Нужно попасть туда, сварить зелье и затем каким-то образом найти Песочного человека... Однако меня завораживает эта женщина, её аккуратно подобранная одежда, вся эта комната, в которой она, кажется, одна не случайно. Подхожу к рабочему столу у окна, провожу пальцем по корешкам книг на нём – томики стихов, древняя литература, издания по государственным стандартам и королевским штандартам. Разворачиваюсь кругом, взгляд падает на картину над камином. Подхожу посмотреть на цыпочках – хотя поблизости, конечно, нет никого, кто бы мог меня услышать и прийти на звук.
Картина, как я быстро понимаю, – портрет той самой женщины, что уснула на диване. Она запечатлена несколькими годами ранее – тут она моложе, волосы с проседью уложены мягкими волнами вокруг лица, длинное белое с золотом платье и лента через плечо, а на ленту прицеплены какие-то штучки: бумажные квадратики и серебряные значки. На голове у женщины сверкающая, изысканная корона из серебра. Внизу на позолоченной раме бронзовая табличка с надписью: «Её Величество Елизавета II».
Оборачиваюсь на женщину – и ещё раз оглядываю библиотеку.
Там, в городе Грёз, отец сказал мне, что, переступая порог двери, надо загадать название места. Но единственное слово, которое крутилось тогда у меня в голове, было «королева».
Видимо, меня перенесло в библиотеку королевы. В то время как сама она спит мирным сном в шаге от меня.
Подхожу к ней, осторожно подсаживаюсь рядом на подушки. К этой персоне меня тянет любопытство. Изящный – даже во сне – наклон подбородка, грациозно и скромно сложенные на коленях руки (на левой – обручальное колечко). Время вокруг замирает; я на мгновение забываю о спешке, с какой вошла сюда.
Снова поднимаю глаза на портрет: пусть в реальной жизни вид у королевы совсем не такой церемонный, но что-то в ней есть. Какая-то величественность, какую не измеришь метрами шёлка, пошедшего на её платья, или ценой жемчуга, обегающего её бледную шею. Спит она или нет, в шелках-ожерельях она или нет – в ней видна королевская натура. В её дыхании, что пронзает хрупкие лёгкие, в её утончённых чертах лица, в решительном подбородке. В ней есть достоинство, статность, величие.
Наверное, с этим можно только родиться. И, увы, я с этим не родилась. Моя корона досталась мне позже, на мою голову села искусственно, тяжёлой обузой.
Однако мой взгляд по-прежнему прыгает с портрета на саму королеву, кое-что выискивает. Пытается нащупать ту незримую, истинную компоненту. Жаль, что эта женщина спит. Иначе можно было бы спросить у неё, каково это, быть королевой в мире людей. Бывает ли у неё такое чувство, что она задыхается под гнётом своих королевских обязанностей, бесконечных взглядов своих подданных? Кажется ли ей порой, что в этих взглядах сквозит недовольство ею? Я бы спросила, как давно она уже королева, хотела ли сама ею стать или её короновали другие, посадили на трон против воли. Мне бы хотелось узнать историю её жизни.
На овальном журнальном столике остыл чайник; рядом изящная чашечка в ромашках, недопитый чай, лёгкий аромат лимона. Казалось бы, такая обычная вещь – сидеть в библиотеке и пить чай. Умиротворяюще обычная.
Эта женщина легко могла бы быть чьей-то бабушкой, которая субботним утром печёт внукам печенье и до поздней ночи вяжет шарфы. А может быть, она и является ею, но вдобавок и королевой. Возможно, в ней хорошо уживаются обе роли.
Передо мной правительница в настоящей короне, с личным портретом на стене собственной библиотеки. Она же – заботливая бабушка. Она же – просто женщина.
Может быть, это уживётся и во мне. Тряпичная кукла и Тыквенная королева. Сама диктует свои условия, понимает свои потребности. Правительница, которая не позволяет королевскому величию заслонить личность тряпичной куклы, какой она всегда была и остаётся. Кладу свою мягкую руку поверх ладони королевы. Делаю это с большой опаской: наверняка не положено. Но мне так хочется прочувствовать человеческое в её коже, ощутить реальность её существования, убедиться, что и по её королевским венам течёт кровь, как у всех. Королева касается руки королевы.
Готова поклясться, её величие ощущается через кожу, проступает незримым золотым сиянием. Могущество женщины, которая многое испытала за свою долгую жизнь. Женщины, которая была рождена для подобной роли.
