Оглядываюсь на главную аллею – во влажном воздухе блестят могильные плиты. Сколько миров я повидала, сколько городов, чтобы затем оказаться в мире людей, в городе, погружённом в таинственную тишину. И этот склеп перед моими глазами – финальный шаг на пути домой.
Обратно к Джеку.
В груди трепещут листья от мысли, как я близка к тому, чтобы снова его увидеть; тяну дверь склепа на себя. Внутри холод, почти мороз и совершенная тьма.
Волнение и страх сковывают моё тело с такой силой, что я боюсь: сейчас лопнут мои усталые швы; глотая тревогу, переступаю порог в холодную застылую тьму, на уме одно – домой!
Из мрачной гробницы я выхожу уже на знакомое кладбище.
Снова здравствуй, город Хеллоуина!
В городе Хеллоуина тишина. Нехорошая тишина. Молчаливы тёмные закоулки, где обычно сновали суровые страшные твари.
В груди гремят листья, их грохот отдаётся в ушах; осторожно пробираюсь по кладбищу. С первыми шагами меня захватывает мысль: может, он исчез? Может, Песочный человек ушёл в другой город или до сих пор бродит по миру людей... Но уже на самой окраине нашего городка, пока крадусь меж теней, я начинаю слышать его.
Низкое, проникновенное пение. Протяжный шелест настойчиво заползает мне в уши. Песочный человек никуда не исчез. Он здесь. Он ищет меня. По швам до самых пяток пробегает холодок.
Но ведь и я вернулась сюда в поисках Песочного человека. Где он, пока неясно, голос разносится эхом над крышами. Держусь тёмных углов, двигаюсь вперёд перебежками от тени к тени, будто паук, который, боится дневного света. Теперь-то мне известно, что я родилась в городе Грёз, а значит, сонный песок на меня не действует. Но вот что остаётся неизвестно, так это пределы его жестокости. Если он найдёт меня и сообразит, что усыпить не может, до чего он способен дойти в своей кровожадности, в своём хладнокровии? Что он сделает – разорвёт меня на части по швам, распорет стежок за стежком, превратит в горку сухих листьев и потёртых тряпочек? Чтоб и собрать было не из чего.
Крадусь в тени, не высовываюсь. Наконец-то огород за обсерваторией Финкельштейна: соберу здесь травы для зелья. Белладонна, чёрный корень валерианы, наперстянка и кусочек трупного цветка для имитации омертвения. Надеюсь, хватит. Должно хватить.
Крадусь по переулку за обсерваторией, чёрные башмачки еле слышно касаются булыжников. И вдруг – протяжное пение Песочного человека, совсем близко... Рассеивается тягучим призрачным воем по тёмным улицам.
Не выпуская ни звука, ни вздоха из льняной груди, пробираюсь вдоль городской окраины; у «Ведьминого зелья», аптеки сестёр-ведьм, я останавливаюсь. Стою немного тут, прислушиваюсь. Секунда, другая. Травы сжимаю в руке, стараюсь не издавать ни звука.
Но и Песочный человек тоже затих. Вероятно, отправился обыскивать лес на том конце города. Выхожу на дорогу, всего несколько шагов до калитки – и я дома, но тут... замечаю над головой чей-то силуэт.
Чёрный, жуткий.
Он.
Чуть не роняю травы, скорей обратно в укрытие, назад. Вдавливаю спину в камни стены, в животе ураган из иголок, страх опутывает каждый стежок.
Но спустя мгновения тень Песочного человека просто скользит дальше по аллее, а затем исчезает в городских проулках. В темноте. Он меня не видел. Это мой шанс. Я отрываюсь от стены и пробегаю последние метры до ворот, стараюсь делать два прыжка за раз по ступенькам, кубарем врываюсь в дом.
Внутри захлопываю за собой дверь и запираю её на засов. Вдох, выдох, вдох, лёгкие рвутся на части, в ушах звенит. Успела!
Не выпуская травы из рук, я взбегаю по витой лестнице в нашу спальню, нити в груди поют, пальцы дрожат. Вот дверь, и... Джек ровно там же, где и раньше: на кровати. Спит. Слёзы бегут по моим щекам. Он по-прежнему здесь. И по-прежнему спит.
Я прохожу в комнату, делаю шаг к кровати, но внезапно из шкафа выползает тень, и комната заливается низким рычанием.
В пятно бледного лунного света вплывает Зеро: клыки наголо, в груди грозные раскаты, готов броситься на защиту Джека, что бы там ни случилось. Но стоит ему узнать меня, как вдруг ушки встают торчком, и вот он уже подлетает ко мне и зарывается мордой в мой живот.
– Ну, ну, – шепчу ему в шёрстку, обвивая руками, – всё со мной в порядке. Я вернулась.
Он взвизгивает и тыкается носом мне в шею.
– Спасибо, что остался, – говорю ему. – Что сторожил Джека.
А у самой по подбородку стекают слёзы – нет сил больше сдерживаться. С той минуты, как город Хеллоуина оказался по другую сторону, мне было до жути одиноко, и теперь, когда я снова дома, у себя в комнате, и Зеро по-прежнему живой и не спит, внутри распахивается дверь к непривычным ощущениям. Меня окутывает странное облегчение, но всё с тем же неотступным страхом пополам.
