Зеро отнимает призрачную морду – глаза влажные в уголках. Ещё разок провожу ладонью по его холке и скорее приближаюсь к Джеку. Травы бросаю на тумбочку, сама забираюсь поверх одеяла рядом с ним. Тело сотрясают рыдания, глаза режет от слёз; кладу голову ему на грудь, слушаю гулкое эхо пустой грудной клетки. Закрываю глаза – и на минуту мне кажется, что, может, было бы и лучше просто взять и уснуть рядом с ним, бок о бок, каждый в своём отдельном ничто, где нет сновидений, а есть только тьма.
Но глаза Зеро неустанно горят, он не оставляет меня и продолжает тыкаться носом. Призрачный пёс тоже понимает, что мне нельзя терять время здесь, рядом с Джеком. Я должна уйти, чтобы Песочный человек не нашёл меня.
Провожу пальцами по щеке любимого.
– Я рискну, – говорю ему шёпотом, пусть он меня и не слышит. А затем наклоняюсь к его лицу близко-близко, целую его спящие губы и добавляю: – Я всё исправлю.
Отматываю от катушки в кармане кусок нитки потолще, связываю волосы в хвост, чтобы не мешали, и бегу вниз на кухню. Шустро берусь за работу: раз – чугунок с крючка над раковиной, два – огонь на плите. Травы я растираю в тройной дозе – хватит, чтобы усыпить лесного великана на годик-другой. Но у меня есть только одна попытка, поэтому нужно действовать наверняка.
Вскоре зелье начинает шумно бурлить, я помешиваю его до тех пор, пока оно не становится мерзкого ярко-красного цвета – тот же оттенок, что помада у Руби Валентино. Это меня озадачивает, потому что заметность в этом случае опасна...
Вспомнила!
Стремительно запускаю руку в карман платья, ищу – нет, не катушку мне надо и не это старьё...
Достала! Лепестки немного помялись, но главное, все на месте – тот самый четырёхлистный клевер, который на удачу мне подарил лепрекон в городе Дня святого Патрика. Именно то, в чём я сейчас нуждаюсь. Бросаю клевер в зелье – пара секунд – и цвет сменяется на сочный зелёный! Сразу вспоминается мокрая трава на лугу в городе лепреконов, ещё блестящая под каплями недавнего дождя. Ровно тот оттенок, что нужно.
Зелье постепенно выпаривается, густеет, и вот уже запах до того крепкий и тошный, что и меня валит с ног. Переливаю пойло в стеклянную банку, затыкаю пробкой. Готово.
Теперь наживки.
Бегу наверх, достаю из шкафа швейную машинку, собираю по углам мотки ткани, которые натаскали князь Вампир и сёстры- ведьмы для моих сумасбродных королевских нарядов. Удивительно, я хотела избавиться от этого тряпья – до того огорчал меня шифон, который они прикалывали к моему телу, – а теперь рада, что он есть и что я могу использовать его.
Неаккуратно рву отрезы на лоскуты и скорее сажусь за машинку. Задерживая дыхание, сшиваю куски ткани: из-под иглы один за другим выходят шесть лоскутных платьев, совсем как моё, шесть пар рук, ног, шесть тел и голов. Работаю до пота на висках, до содранной ткани на пальцах. За работой проходит ночь.
И вот, когда солнце показывается из-за горизонта, залезая в наши окна мягким сонно-охристым светом, я встаю из-за машинки – рядом парит невесомый Зеро, любопытная мордочка, – и оглядываю работу.
Передо мной на деревянном столе лежат шесть безжизненных тряпичных кукол, каждая в лоскутном платье.
Солнце уже разгорелось и водрузилось в зенит; тенистых углов, где бы спрятаться, осталось не так много. Однако я украдкой пробираюсь по улицам города, задерживаясь и прислушиваясь на каждом углу. Песочного человека слышно всё время, он постоянно блуждает где-то неподалёку. Но идти надо.
Зеро я велела сидеть дома, сторожить Джека. Я огибаю городскую площадь по кромке, резко останавливаюсь: здесь, в дверях аптеки сестёр-ведьм оставлю первую куклу – подвешу на верёвочную штору в проёме, чтобы руки-ноги шевелились на ветру, будто живые.
Наживка.
Теперь бегом на окраину городка – там под голыми ветвями Висельных деревьев, где скелеты, я подвязываю ещё по три куклы; сороки на суках трещат не переставая, поднимая ужасный шум. Остаются ещё две болванки – их я несу в центр городка.
В этом районе почти нет укромных тенистых местечек, солнце заливает светом всё вокруг. Однако мне удаётся подвесить одну наживку в восточном углу городской площади, на громадной паутине между двумя домами – тряпичная кукла оказывается распятой на липкой сетке. Из своего убежища ненадолго показывается чёрная вдова, исследует безжизненное чучело, глазищи – купольные бездны. Паук снуёт по кукле, потом, видимо, решает, что крови от жертвы не добиться, и семенит обратно в своё жилище.
Тащу через площадь последнюю куклу... Внезапно надо мной начинает разливаться колыбельная Песочного человека. В этот раз иная, она протяжнее, заунывнее, на каждую новую строчку – шажок на цыпочках.
Мне становится ясно: он нашёл первую куклу, очевидно, из тех, что на Висельном дереве.
И думает, что нашёл меня.
