– Надеюсь, вы сможете меня простить за то, что я крал ваши сны. – Он подаётся вперёд и протягивает руку Джеку. – Ну что, не держите зла?
Но Джек не берёт его руки.
– Вам нужно извиниться перед Салли, – повелительно говорит он. – Ей пришлось пройти через все города-праздники и даже побывать в мире людей, чтобы найти способ остановить вас.
Песочный человек снова переводит взгляд на меня; впереди длинными нитями ниспадает его борода, а в чертах лица читается небывалая мягкость. Это не тот Песочный человек, который охотился за мной, который разрывал чучела кукол на части, который, скорее всего, проделал бы то же самое со мной, будь у него возможность.
– Нижайше прошу прощения, – произносит он, голос низок и полон раскаяния. – Я благодарю тебя за то, что помогла мне уснуть. Собственные сновидения принесли мне гораздо больше удовлетворения, чем краденые.
Над моим плечом рычит невесомый Зеро: ему по-прежнему не нравится, что Песочный человек так близко. Но по лицам родителей я вижу, что это уже не тот монстр, которого они помнят. Не тот, кого пришлось изгнать из города Грёз в леса. Вопреки ожиданиям, теперь у него совсем не злобный вид, скорее безобидный – просто хрупкий старец с белой бородой, струйками песка из карманов и мечтательным взглядом.
Может, он и не был никаким монстром, а ему просто надо было выспаться? Как капризный ребёнок, который объелся лимонных леденцов и слишком долго не хотел укладываться в кровать.
– Вам больше нельзя красть чужие сны, – заявляю я Песочному человеку. – Иначе нам придётся пойти на более жёсткие меры, чем просто изгнать вас из города.
Старик кивает, из карманов и с кончиков его пальцев всё так же сыпется песок.
– Тогда прошу тебя, поделись со мной рецептом своего сонного зелья, чтобы я мог время от времени отдыхать и видеть собственные сны. Договорились?
Лицо его мягко и полно грёз, в нём больше нет ни дикости, ни своеволия, какие всего час- другой назад безобразили его.
– Договорились.
Но когда я протягиваю руку, Песочный человек не жмёт её, а притягивает меня в крепкие объятия.
На следующий день Джек вызвал доктора Финкельштейна в городскую ратушу, где злодей сознался перед всеми – даже перед моими родителями, – что выкрал меня из родного дома в городе Грёз.
– Поймите, я был тогда в отчаянном положении. – Губы его дрожат, мелкие глазки нервно моргают. – Много лет назад, ещё в молодости, я пошёл в лес. – В каждом слове
слышится визгливая истерическая нотка. – Тогда у меня в обсерватории была книга про другие миры, и мне попалось сочетание «сонный песок». Я... – голос срывается, после паузы Финкельштейн продолжает: – Мне просто очень хотелось привезти немного такого песка домой, чтобы поизучать, поэкспериментировать, разобраться в составе. Но когда я оказался в городе Грёз, мне попалась на глаза Салли – живая тряпичная кукла. Я никогда раньше не видел такого. К тому моменту я уже много раз пытался создать себе дочь, сотворить жизнь с помощью нити и иголки, но все мои эксперименты оборачивались неудачей. – Он трясёт головой, по вискам струится пот. – Я решил забрать Салли, а всем объявить, что сам её создал, и тем упрочить свою репутацию гениального учёного... Чтобы меня наконец-то стали уважать за мои изобретения!
Джек хмурится:
– И все эти годы вам даже в голову не приходило сообщить о двери в город Грёз, о том, что вы открыли портал в древний мир?
– Я... – Финкельштейн резко уводит глаза в сжатые на коленях руки. – Я не хотел, чтобы люди узнали, откуда Салли взялась на самом деле. Поэтому дверь в город Грёз я спрятал, а остальным ничего о ней не сказал.
Джек гневно скрипит зубами, а затем тыкает длинный костлявый палец в доктора Финкельштейна, и даже мне с моего места слышно, как горе-учёный шумно сглатывает комок в горле и нервно клацает зубами.
– Вы приговорены к сотне лет общественных работ в городе Грёз, – объявляет Джек, голос гремит под сводами ратуши. – Кроме того, вы обязаны предоставить Салли неограниченный доступ к своей лаборатории и огороду до скончания веков с целью зельеварения и проведения собственных экспериментов.
Финкельштейн издаёт звук, точно собирается возражать, но Джек угощает его такой гримасой, что Финкельштейн тут же закрывает рот. Кротко кивает головой – видимо, понимает, что решение Джека никакими возражениями не пошатнуть, – и безмолвно, без единого взгляда в мою сторону поворачивает к выходу. Низко свесив голову на грудь и уставившись в колени немигающим взглядом, Финкельштейн уходит из ратуши прочь.
Мои родители отправляются за ним следом, довольные перспективой забрать его в город Грёз, где ему предстоит немедленно приступить к исполнению приговора. Надо же, сто лет исправительных работ, чтобы искупить проступок! А по прошествии ста лет Джек может прогнать его на болота или в чистое поле вдали от города. Ярость Джека так просто не унять.
