Доктор водрузил на стол свой саквояж, раскрыл, покопался, выставил на стол бутылку с правдивым эликсиром. Прокопов молча вынул откуда-то из закромов нечистый стакан и поставил рядом. Папа нуар и фон Мекк, справа и слева от него, как два геральдических щитодержателя, тут же любопытно склонились над бутылью, и на доктора пахнуло жесточайшими дорогими духами, амброй от папы и мускусной горечью от фон Мекка.
— Полстакана, — сорвал крышку с бутылки Ван Геделе и сам отмерил порцию. — Больше не следует, сердце встанет.
— А нашатырику нету у тебя? — спросил папа нуар. — А то дохлятинка наша никак не встаёт.
И качнул ногой, закинутой на ногу, и кивнул на Аксёля, трясущего и трясущего беднягу арестанта.
— У меня есть всё, — сказал доктор и прибавил, не утерпев, — всё, что нужно одинокому сердцу.
Фон Мекк рассмеялся и даже зааплодировал, а папа нуар вдруг посмотрел на доктора со жгучим интересом и не сводил колючих глаз, пока тот искал нашатырь и передавал пузырёк Аксёлю.
Арестант от вонючего нашатыря передёрнулся и ожил, затрепетав ресницами.
— Ты поднимаешь мёртвых, — сказал ласково фон Мекк. Голос его из-за бауты гудел, словно огонь в каминной трубе. — Можешь соперничать в этом деле с самой Модестой Балк.
Доктор посмотрел на него недоумённо. У фон Мекка в прорезях маски видны были чёрные блестящие глаза, круглые и глупые, как у птицы.
— Есть такая ведьма, тоже поднимает мёртвых из гроба, понимаешь? — пояснил он для Ван Геделе ещё раз.
Ван Геделе машинально кивнул, угадывая про себя, откуда этот инкогнито мог бы знать Модесту.
— Ступай в коридор, далее мы справимся сами, — выпроводил доктора папа нуар, — но не уходи далеко. Если что, кликнем.
У двери двое караульных спорили:
— Как думаешь, кто он сегодня — Густель или Гензель?
Обсуждали, который из братьев сегодня к ним прибыл, и никак не могли сойтись во мнениях.
— Сегодня он Гензель, — сказал доктор, выходя.
Он-то сразу догадался, какой перед ним фон Мекк.
— Как ты понял? Они же одинаковые.
— По запаху. Гензель пахнет мускусом, а Густель — конским хвостом.
Караульные переглянулись, призадумались.
Ван Геделе разглядел в отдалении, возле второй камеры, два знакомых силуэта, красавца Мирошечку с его приятелем. Подошёл, спросил:
— Как ваш сиделец?
Из-за двери камеры два слышались стоны и ритмичное биение — не иначе как об стенку головой.
— Страдаэ… — усмехнулся Мирошечка.
— А кто это? Или тайна? — спросил доктор.
— Тайна, — ответил Мирошечка и тут же продолжил, — амур высочайший, следующий после Шубина. Помнишь, был такой Шубин? У неё… — и жестами показал замечательные округлости женской фигуры.
Доктор помнил — историю морганатического мужа прекрасной Лисавет, ныне отбывающего за свою дерзость в крепости в Охотске.
— Тогда понятно, в чём тайна, — кивнул он, — но у меня к тебе, Мироша, другое дело. Знаешь ведь канцеляриста Прокопова?
— Заику? Как не знать.
— Я посулил сему Тарталье, что вылечу его от заикания. Но без помощи мне никак не справиться с авантюрой. Выручишь меня?
Любопытный Мирошечка тут же шагнул к Ван Геделе, даже приоткрыв рот — он обожал авантюры — и часто закивал. Товарищ его тоже приблизился и вытянул шею:
— И я желаю пособить, Вася Прокопов мне приятель.
«А заика-то популярен…» — подумал завистливо доктор, подманил любопытствующих гвардейцев ещё ближе и в уши им зашептал свой план.
Доктор сперва, конечно, дождался, чтобы папа нуар отпустил его. И только когда Прокопов вышел к нему в коридор и сказал, пряча за ухо непослушную прядь:
— М-можешь идти, всё у них к-кончено.
Только тогда доктор кивнул Мирошечке и побежал — по лестнице вверх. Всё-таки праздность, пусть даже и вынужденная, причина множества добрых дел.
Задуманный Ван Геделе план исцеления заики был предельно прост. Ещё со времён лейденского обучения Яков запомнил, что истерическое заикание лечится при помощи внезапного испуга. А в крепости для внезапного испуга присутствовало множество причин. Но особую надежду доктор возлагал на квадратный колодец посреди тёмного тюремного коридора. Вот только внезапность падения в колодец, как было её обеспечить, если пациент работал в крепости и знал здешнюю планировку? Тут докторские сомнения с удовольствием развеял Мирошечкин приятель, бывший заодно и приятелем канцеляриста Прокопова. Оказалось, потенциальный их пациент, Василий Прокопов, был в крепости почти такой же новичок, как и сам Яков Ван Геделе, всего лишь месяц назад папа нуар Ушаков выписал сего юношу из московских канцелярий. Выписал — за талант в составлении протоколов, наверное, специально под проекты господ фон Мекк…
