Карла Федот забрался с ногами на подоконник, задёрнулся шторой. Лепота! Отыскал в бархате дырочку, прежде заботливо прожжённую свечой. Теперь и видно, и слышно. Можно откинуться назад, на оконную раму, и спокойно ждать, когда в кабинет прибудут жертвочки.
Вот прицокал на каблучках Базилька, и расслабленный шпион даже не стал глядеть — много чести. Только слушал. Базилька взбил подушки на креслах, переставил шандал, пошурудил фруктами в вазах, присел на мгновение в кресло, выстучав пальцами по подлокотнику дробь, и тут же вскочил — явился хозяин.
— Ты это читал? Эту пакость, которую заказал обо мне Куракин? — хозяин обрушился в кресло, и кресло крякнуло. — «Премудрый дурак» или что-то вроде того. Стишки, нескладные, убогие, наподобие виршей Антиошки Кантемира, но все в восторге и все цитируют. Даже наши прежде безъязыкие немцы заучили наизусть, будто оперную арию — Менгден цитирует, и Бисмарк. Как же могуча в людишках зависть! Готовы разучить непонятную поэму и читать, как заклинание, — и с их русским произношением Менгден и Бисмарк вполне в силах и призвать сатану.
— Я не читал, хозяин, — тихо отозвался Базилька. — А кто автор сей поэмы?
— Очередной питомец Дворцовой конторы, пиита Тредиаковский. Пьянь, шпионишка, как все они.
— Как говорят французы, любая слава хороша, кроме некролога.
— Давно ли ты знаешь, что говорят французы?
Карла наконец-то приник к своему импровизированному глазку. Князь Волынский сидел в кресле, нога на ногу, и с бокалом в руке. Базилька с бутылкой вина стоял за левым его плечом.
— Все дворецкие знакомы между собою, и я знаю человека из дома де Барантов, — ответил он, как всегда, смиренно потупившись.
— Те самые Баранты, что поручились за герцога перед маршалом Арманом, французским Бироном де Гонто. Что наш герцог — есмь такой же Бирон. Как думаешь, чем прельстился де Барант?
— Орден, — отвечал равнодушно Базиль. — Все это знают. Папаша де Барант получал орден от царя Петра, сынишка возжелал себе орден точно такой же, и герцог устроил для него этот орден.
— Герцог может устроить любому и любой орден. Купить или выпросить.
— Но для себя — отнюдь не любой из орденов, — тонко улыбнулся Базиль. — Орден Святого Духа, например, не даруют незаконнорожденным.
Князь расхохотался, даже расплескав вино, и за полу кафтана притянул Базиля к себе, усадив на поручень.
— То во Франции, друг мой, а герцог у нас с тобою здешний, доморощенный. Скажи, Базилька, а тебя чем можно купить?
Волынский спрашивал, веселясь, но из-за низкого тембра голос его всегда звучал грозно.
— Ничем, хозяин, — сказал Базиль тихо, не поднимая ресниц. — Я ваш.
— Мой, — тут же согласился его хозяин.
— Весь ваш. С тех пор, как вы изволили выкупить меня, спасти из плена.
Он почти шептал, и Федот отчаянно напрягал свои уши. Чёртов Базилька, выучился, по придворной моде, шипеть, как змея, ни слова не разберёшь.
— Хорошенький калмыцкий мальчишка и целый гвардейский полк! — зло рассмеялся Волынский. — Да, я слышал, от подобного даже умирали. Я и вправду спас тогда твою жизнь.
— Да, хозяин.
— Так помни.
— Ежедневно бога о вас молю…
— Не нужно. Просто — помни.
И Федот увидел из своего гнезда, как Базиль отставил бутылку на стол, гибко склонился и поцеловал хозяина, не в губы, всего лишь в кончик носа.
— Как же забыть такое, хозяин? Вернули мне жизнь, но украли душу, — Базиль отклонился от господина назад, как только что атаковавшая змея, и продолжил ровно, почти беззвучно. — Вернули жизнь, но забрали честь. И сердце, и волю. Отныне и навеки ваш.
— Целуешь — как жалишь!
Бинна Бирон поставила картонку на мольберт, чуть отошла назад. Контур намечен, можно приступать и красками. Река, заметённая снегом, и посреди реки, возле лунок, трое рыболовов. И крепость Петропавловская позади, туманная, страшная, как призрак неизбежно грядущего.
Две девицы-камеристки, косоглазенькая Кетхен и чернавка Софьюшка, раскрыли краски и приготовились подавать хозяйке по команде тряпочки, кисти и баночки. Кетхен помогла Бинне надеть передник, повязала бант из тесёмок на тончайшей талии. Учёная Софьюшка подала первую, широкую, кисть — для фона.
— Генерал-полковник и кавалер, Густав фон Бирон! — объявил с порога дворецкий.
— Проси! — кивнула Бинна, обмакивая кисть в свинцовый серый.
По коридору зазвенели шпоры, так, цокая коготками, приходила когда-то борзючка Флорка. С таким же несмелым «цак-цак» по паркету…
— Здравствуй, сестрица. Вижу, я не вовремя?
— Что ты, Густель, я всегда тебе рада, — ответила Бинна, полуобернувшись от картины и тут же поворотясь обратно. — Ты всегда разгоняешь мою меланхолию.
Густель подошёл, встал позади неё (о, это робкое «цак-цак» за её спиною!).
