Вчера сестрёнка подсунула мне статью про студенческий театр из НЭТИ. Ничего особенного, но выбор пьесы интересен. Какой-то Суховерхов поставил «Смерть Тарелкина» Сухово-Кобылина и сегодня даёт её в ДК «Строитель». Ирка знает, что я люблю театр. Этот Суховерхов оказывается, силами студенческого театра миниатюр ставит и Островского, и Мериме, и Ибсена… Даже моего любимого Чехова. Нельзя пропустить такое событие, тем более что «Строитель» почти рядом с домом.
Мы с Иркой опоздали. Занавес уже распахнут, мизансцена высвечена. Луч софита падает на господина Тарелкина. Декораций практически нет. Видно, что с бутафорией сильно не утруждались. Обтянутые мешковиной не то ящики, не то коробки. Из такой же мешковины состряпаны костюмы актёров. Скроены в виде фраков, сюртуков и шинелей. Вернее это всего лишь намёки. Это мне нравится. Декоративной мишура обычных театральных костюмов сделала бы абстрактно-абсурдную пьесу пошлой сатирой. А тут Сухово-Кобылину удалось подняться до Эсхиловского трагизма. Как наша русачка говорила: «В пьесе нет положительных персонажей, «нет людей – все демоны».
Я быстро окидываю взглядом зал и в третьем ряду замечаю чем-то знакомого паренька в очках. Со спины и в полумраке не понять кто это. Я, из чистого любопытства, боковым проходом пробираюсь к нему. Оказалось, это Борька Рогов из тринадцатой группы. Не ожидала я встретить кого-то из однокурсников. Это мне повезло. Рогов прослыл на курсе умением найти халтуру. Если я сейчас к нему подкачу, он не сможет отказать. И мне за красивые глаза что-нибудь перепадёт. Заработаю деньжищ и поеду в Крым на каникулах. Ялта, Коктебель, Симеиз… Чехов, Волошин, Цветаева… Там много славных мест и имён.
– Боря, привет, – шепчу я ему почти в ухо, – рядом с тобой свободно? Мы сядем?
От неожиданности Борька вздрагивает, но тут же, узнав меня, кивает головой, типа, садитесь не мешайте людям играть.
Тем временем со сцены раздался голос Кандида Касторыча Тарелкина:
– «Решено!.. не хочу жить, нужда меня заела, кредиторы истерзали, начальство вогнало в гроб!.. Умру. Но не так умру, как всякая лошадь умирает, – взял, да так, как дурак, по закону природы и умер. Нет, – а умру наперекор и закону, и природе; умру себе всласть и удовольствие; умру так, как никто не умирал!..»
Сухово-Кобылин прекрасен. Его текст может озвучивать любой желающий, и на восприятие никак не отразится мастерство актёра. Гротеск, ирония, сарказм как раз то, что я люблю. Хорошо нас приучила Элеонора в нашем киноклубе видеть эти нюансы. Интересно, а Рогова каким ветром сюда занесло?
Однако спросить я не успела. Как только закончился первый акт, он потащил нас к невысокому мужчине лет сорока, со смешным чубчиком, падающим на глаза.
– Евгений Венедиктович, очень рад встретить вас вживую! – вдруг обращается Боря к этому мужику. Интересно, откуда он его знает?
– Можете оставить нам автограф? – с этими словами он достаёт из кармана блокнот и ручку.
– Молодой человек, мне, конечно, лестно слышать от вас такие слова, но откуда вы меня знаете? Я ещё прославиться не успел.
– Я не могу вам этого сказать, к сожалению, но пьесу вы с Виктором Ивановичем поставили прекрасную. Как вы выбрали этого мало известного драматурга?
– Спасибо молодой человек за добрый отзыв о моих драматургических опытах. Сухово-Кобылина открыл именно я и совершенно случайно… О нём вообще мало кто знает. А мне он кажется более глубоким чем Островский.
– Евгений Венедиктович, автограф черкните пожалуйста, лет через десять, когда выйдет из печати ваша книга, я буду всем показывать, что лично с вами знаком.
Автограф, дам, мне не трудно. Как вас зовут? – Вишневский размашисто пишет в протянутом блокноте.
Борька получив требуемое хватает довольно грубо меня под руку и тащит на наши места.
– Оля, это в будущем довольно известный писатель, – шепчет он мне на ухо. Несколько книжек у него выйдет это точно. А ещё он будет вести цикл радиопередач юмористического плана. По настоящему смешных.
– Ты то откуда знаешь, – спрашиваю я его в ответ ехидно.
– Т-с-с-с, пьеса начинается, – он решил мне не отвечать. Хорошо, после спектакля я его не отпущу просто так.
Он не успевает закончить, как занавес распахивается, гаснет свет, и начинается второй акт. Спектакль становится нестандартным не столько тем, что происходит на сцене, сколько интригой, которую закрутил этот пройдоха.
Еле дотерпела до конца второго акта и сразу после слов «Врешь, купец Попугайчиков, не прошло еще наше время!..», тяну Борьку за рукав снова.
– Борь, а как ты оказался на спектакле? Ты театром интересуешься? – начинаю я издалека.
– С некоторых пор. Попалась мне книжка про английского режиссёра Питера Брука «Пустое пространство». Она меня зацепила, а прочитав во вчерашней «Вечёрке» анонс спектакля я не мог его пропустить. Суховерхов ведь исповедует ту же идею минимализма. Ты, к слову, статейку читала?
Тут в нашу беседу вклинивается младшая сестрёнка. Вот ведь, настоящее наказание моё!
