Дома, раздевшись до плавок, встаю перед зеркалом и наслаждаюсь собственным великолепием. Так, опора на правую ножку, левую немного вперёд и на носок. Левое колено – вправо. Хорошо! Правое плечо вниз, левое вверх. Руку на бёдро. Картинка! Скольжу взглядом от макушки вниз. Точёная шейка. Мягкая линия плеч. Грудь – упругая крепкая троечка с острыми сосками, которые, как будто, смотрят вперёд. Мечта мужчин. Ах, какое блаженство знать, что я совершенство! Жаль нельзя сзади посмотреть. Борька уверяет, что попа у меня тоже классная. Ноги немного коротковаты, но тут легко подправить, достаточно повыше каблук. Есть, на что приманивать любого баса, баритона, хоть миллионера с Бродвея. Спасибо предкам, и с генами не подкачали, и с балетным классом. Как вспомню, так вздрогну. Бр-р-р-р! А ну-ка, батман-тандю[118]. Блин, чуть не упала… Старушка… Нет уже былой лёгкости. Впрочем, трудиться над собой надо всю жизнь, чтобы не стать похожей на маманю. Расплылась уже в сорок лет. Не удивительно, что отец постоянно в мастерской пропадает. Знаю я, кто ему там позирует…
Хватит нарциссировать, пора одеваться и ехать к «Победе». Борька один ни за что не справится. Ничего! На тачке успею.
Старая французская лента о романтических приключениях благородного разбойника Картуша (Бельмондо) и его подружки Венеры (Клаудия Кардинале) чем-то напомнила мне о моих мечтах разбогатеть и удрать за кордон. Кстати, сделать это гастролирующему оперному певцу гораздо проще, чем простому музыканту провинциального оперного театра. Вот и ещё один плюс.
После кино Борька рассказал Вове о планах по музыкальному завоеванию мира. Полуяхтов идею не поддержал. – Пустое прожектёрство! – сказал, как отрезал.
Ни тот ни другой от знакомства не в восторге. «Надутый индюк с голосом слона» – отозвался позже новоявленный продюсер. «Наивный дурачок» – на следующий день сказал Вова, когда мы с ним пересеклись на перемене. Как всё-таки прикольно чувствовать себя верховным судьёй в схватке двух самцов. Вот хренушки им! С Борькой конечно здорово, но чего-то в нем все-таки не хватает, не достаёт чего-то. Как там, в одном старом фильме: «хороший ты мужик, но не орёл!». Вроде бы и с деньгами у него хорошо, и в постели классно, и поговорить он может интересно, и меня вроде бы любит, но не орёл! Лихости что-ли какой-то не хватает. Может, просто ещё молод, подрастёт и харизма мужская появится… У Полуяхтова мужественности завались, харизма течёт из ушей. Правда, наглец, выпендрёжник и бабник… наверное… Интересно всё-таки, как он в любовных сценах? Надо бы у Маринки спросить.
Однако через неделю я заметила за нашим басом интересную особенность. Он погрузился в размышления! Как-то встретила его в коридоре консы с Беличенко[119], потом с барабанщиком из оперного. Похоже, парень решил сам развивать идею, а Борьку слить за ненадобностью.
Боре об этом рассказала, а он только обрадовался, чем меня страшно удивил. Говорит, что так в сто раз лучше. Особенно, если у Вовы получится. Я сомневаюсь, что у этого свинтуса что-то выйдет, слишком он самовлюблён. А Борька говорит, что только бы название сохранили. «Волкодав» всё-таки и брутально, и по-хорошему, агрессивно, несёт смысл позитивной силы, защитника, короче, самое то.
Марина потом мне рассказала, что назвали мужики группу «Черный Волк». Мне кажется, хуже, чем «Волкодав». Клавишницей взяли её, Вот, почему не меня! Я же лучше Маринки. Нет, Вова все-таки мудак! Голос божественный, а всё равно му-дак.
Но через месяц Вова всё-таки пригласил меня на генеральный прогон. Ему удалось как-то договориться с Муровым об использовании концертного зала училища в качестве репетиционной площадки, удалось найти неплохую ударную установку, литавры, даже органолу. Прорезался у Полуяхтова организаторский талант. Конечно, я не могла пропустить представление и, из чисто девичьего любопытства, после третьей пары поднялась на задний ряд. Там уже сидела компания студентов, собравшихся, познакомиться с будущими «сотрясателями вселенной».
…
Зал у нас в училище, оборудован неплохо. Окна можно автоматически закрыть. Акустика от этого улучшается. Свет управляется с пульта и может гаснуть постепенно. В зале темно. Где-то далеко едва слышны барабанные раскаты. Внезапно резко вспыхивает театральный прожектор, выхватывая, фигуру в черном балахоне. Балахон перепоясан толстой льняной веревкой. На голове капюшон. Это не то монах, не то воин, не то колдун. Секунд десять фигура стоит неподвижно и беззвучно. В это время фоном начинают бить барабаны. Вова, наконец, откидывает капюшон и негромко начинает речитатив:
Последнее слово он практически рычит, растягивая р-р-р-р. По спине у меня бегут мурашки… Голос у него всё-таки сказочный. К этому моменту барабаны набирают уже заметную силу, вступает контрабас и бас-гитара…
