– Мама сказала, что она тоже поедет со мной, – немного растерявшись в присутствии Тарасова, ответила Галина. Гуров не сказал ей, что пригласил к себе Эдуарда Никитовича.
– Может, это даже к лучшему, – несколько озадаченный такой неловкой ситуацией, отозвался Тарасов, что снова удивило Льва Ивановича.
– Пока вас не было, Эдуард Никитович опознал чемодан, который он купил два года назад в подарок жене, – начал Гуров, прохаживаясь рядом с чемоданом. – Теперь нам предстоит посмотреть его содержимое. Сразу скажу, что он, – Лев Иванович кивнул на чемодан, – полон детских вещей. Если точнее – это вещи на девочку лет семи-восьми. Скажите, Соня была рослой девочкой? Какой размер она носила?
Гуров посмотрел на Тарасова, и тот, растерявшись от такого вопроса, посмотрел на тещу и свояченицу.
– Да, Соня была высокой девочкой, – ответил он. – А вот насчет размера я не скажу, я не очень разбираюсь в детской одежде.
– У Сонечки был тридцать четвертый размер, – ответила Елена Алексеевна. – Я покупала ей в подарок платье к седьмому дню рождения именно этого размера.
– Ага, хорошо. В принципе все сходится, – негромко, словно разговаривая сам с собой, проговорил Гуров и, не меняя интонации и не повышая голоса, предложил: – Давайте посмотрим, есть ли в этом чемодане вещи, которые могли принадлежать Соне.
Он откинул крышку, стал доставать по одной вещи и показывать их Тарасову и обеим женщинам. Практически все вещи из чемодана были ими опознаны. Елена Алексеевна расплакалась, Галина стала ее утешать, а Тарасов, во взгляде которого явно читалась растерянность, закидал Гурова вопросами:
– Где вы нашли этот чемодан? Вы знаете, что случилось с моей дочерью? Где Светлана, в конце концов?!
Последний вопрос он задал, повысив голос, и Лев Иванович посмотрел на него с осуждением, но отвечать на заданные вопросы не стал.
– Я сейчас покажу вам несколько фотографий. Вы, очень внимательно посмотрев, скажете мне, знаком ли вам кто-то из изображенных на них. На фото мужчина и женщина, которые оставили этот чемодан в камере хранения аэропорта Домодедово.
Гуров передал фотографии сначала Тарасову, а тот, в свою очередь, передал их Елене Алексеевне и Галине. Все дружно ответили, что никогда и нигде не встречались с людьми, запечатленными на фото. В принципе, Гуров и не ожидал другого ответа. По его версии, мужчина на фотографии, вероятно, мог быть тем самым мужчиной, с которым Светлана Тарасова познакомилась по интернету. Но говорить об этом подозрении он пока никому не собирался. А уж тем более – родственницам и мужу Светланы Тарасовой.
– Кто эти люди? Откуда у них взялся мой, то есть Светланин, чемодан? Где Соня и моя жена? – снова стал вопрошать Тарасов. Его голос начал звучать настойчиво и даже угрожающе.
– Я не могу сейчас ответить на эти вопросы, – жестко ответил ему Гуров. – Я оперативник, а не всевышний, который знает ответы на все, даже незаданные, вопросы.
При этих словах Лев Иванович покосился на женщин, но они, по всей видимости, не обратили на его слова никакого внимания. Елена Алексеевна вытирала слезы платком, а Галина сидела задумчивая и отстраненная.
– Когда мне что-то станет известно о Светлане и Соне, я вам сообщу, – уже спокойней сказал Лев Иванович.
Гуров довольно быстро (он и сам не ожидал от себя такой прыти) напечатал протокол опознания и дал расписаться всем присутствующим, а потом сказал:
– Я никого из вас больше не задерживаю. У меня сейчас много работы. Я позвоню, если что-то узнаю или если у меня возникнут какие-то вопросы к вам.
Тарасов, недовольный, что ему не ответили на его вопросы, даже не попрощавшись, первым выскочил за дверь. Следом за ним вышла угнетенная и подавленная Елена Алексеевна. Галина же, задержавшись на пороге, тихо – так, чтобы ее не слышала мать – сказала:
– Лев Иванович, я чувствую, что ни Светы, ни Сони уже нет в живых. Но я очень прошу вас – найдите их тела и тех, кто их убил. Пожалуйста.
– Еще рано говорить, что их убили, – попытался утешить женщину Гуров. – Надо надеяться, что с ними все в порядке и они живы.
Сказал, и сам не очень-то поверил в сказанное. Уж слишком много прошло времени с тех пор, как Светлана с дочерью уехали от мужа. За три недели вполне можно было бы дать о себе знать – если не отцу Сони, то хотя бы матери или сестре.
Было похоже, что погода в столице налаживалась. Еще рано утром, когда Гуров выходил из дома, накрапывал мелкий дождик, а теперь, когда время приближалось к полудню, в окно кабинета вовсю заглядывало яркое солнце. Его лучи, отражаясь в стоящем на окне графине с водой, отбрасывали по всему кабинету солнечных зайчиков. Гуров, оставшись один, щурился на них с большим удовольствием. Мысленно пробежавшись по событиям последних часов и набросав в записной книжке план последующих действий в расследовании, он позвонил оперативнику из Тверского райотдела.
– Здравствуйте, Сергей, это полковник Гуров. Я общался с вами вчера и обещал позвонить по поводу исчезновения Тарасовой Светланы Владимировны.
– Да, я помню, – как показалось Гурову, нехотя отозвался лейтенант.
