О том, что она не знала отца, но и не испытывала никакого желания знать его — ей вполне хватало матери. Их маленькая семья всего из двух человек была самодостаточной — по крайней мере, так казалось Викис. Мама, очевидно, так не считала, раз уж вышла замуж за отчима. Вот тогда Викис впервые испытала чувство потери. Но то сиротство еще было не настоящим. Надуманным.
Удивительно, но угодив в другой мир, она о семье практически не вспоминала, хотя именно тогда по-настоящему осталась без близкого человека рядом. А если всплывало что-то в голове, то воспоминания эти были расплывчатыми, нечеткими и воспринимались, будто не совсем свои. Надо сказать, она и саму себя временами воспринимала именно так — отдельно от тоски, безысходности, внутреннего протеста. Она была телом, приставленным к работе, и оживала только в редкие минуты общения с единственным другом — Керкисом. Пожалуй, это состояние и спасло ее в первые месяцы — и от боли, и от опрометчивых поступков.
Когда жизнь круто изменила свой ход, воспоминания обрели остроту и болезненность, но тогда Викис больше переживала не о своей утрате, а о маминой: вот она тут живет почти как в сказке, с ней носятся, пытаются чему-то научить, прочат интересное будущее, а мама осталась… ну пусть не одна, но без дочки. Как она все это пережила? И Викис по еще детской страусиной привычке сочинила лазейку для своей неспокойной совести: будто там, с мамой, осталась ее Викуша, которая живет самой обычной жизнью, в то время как здесь образовалась новая девочка — Викис, похожая на прежнюю, но все-таки немножко другая.
Приятная сказочка, очень… утешительная. Но — обман. И со временем она нашла в себе силы отказаться от этой иллюзии, и ей оставалось только надеяться, что маме удалось справиться с потерей. Все-таки два маленьких непоседливых мальчишки оставляют слишком мало времени и сил на то, чтобы лелеять свое горе.
— О чем ты думаешь? — неожиданно спросил Тернис.
— О себе, — честно призналась Викис.
'О том, что мы с тобой теперь оба сироты, хотя моя мама, наверно, жива… Где-то там, очень-очень далеко', - но этого она вслух говорить не стала. Зачем бередить свежие раны?
— Я тоже о себе, — усмехнулся парень.
— Да уж, — хихикнула Викис, — предполагается, что мы с тобой должны думать друг о друге.
Тернис пожал плечами:
— Что поделаешь… Думая о тебе, думаю о себе.
'О нас', - мысленно поправила Викис, но без особой уверенности, а вслух спросила:
— Мне показалось, вчера ты принял какое-то решение… о себе и обо всей этой ситуации в целом. Какое?
— Ты заметила? Да, я говорил вчера с магистром Нолеро, и он помог мне сориентироваться. Прежде я просто не понимал, нужно ли что-нибудь предпринять, а если нужно, то что… Теперь я осознал, что от боли все равно не уйти, а вот бессмысленных метаний можно избежать. Моя родина отторгает меня? Я объявлен изменником, государственным преступником? Что ж… Я-то знаю о себе, что невиновен, моя совесть чиста. Рвать связи непросто, но я готов отказаться не только от возвращения домой, но и от собственного имени, чтобы не подвергать опасности тех, кто будет рядом со мной. А там… кто знает? Нам учиться больше полутора лет, за это время многое может измениться. Сейчас мне дает убежище школа, потом… я попытаюсь очистить свое имя. Может статься, в одно прекрасное утро я проснусь честным человеком не только в собственных глазах.
— Эй, ты забываешь еще о моих глазах, — прервала его Викис. — да и кроме меня есть еще люди, которые не верят во всякую чепуху.
— Это очень важно для меня — чтобы не забыться и не впасть в отчаяние.
К вечеру жар спал, а наутро от жестокой простуды остались лишь воспоминания в виде покрасневшего от беспрерывного сморкания носа.
Жизнь постепенно опять входила в колею, Тернис учился и работал, Викис училась и… училась: у преподавателей школы, у мудрого Керкиса, у вездесущего ветра. Кое-какие знания приходили и сами по себе, на первый взгляд — случайно. Например, она неожиданно обнаружила, что от своей стихии может еще и подзаряжаться. Оказалось, после изматывающих тренировок резерв восстанавливается в несколько раз быстрее, если обратиться непосредственно к ветру, впустить его в себя, а не оставить все на самотек.
Тернис, когда она поделилась с ним своим наблюдением, смутился:
— Извини, я не догадался рассказать тебе об этом. Не подумал, что ты можешь не знать.
Ну да, наверное, следовало самой догадаться. О том, например, что Лертина после полигона тянет к пылающему камину совсем не потому, что он мерзнет.
Интересно, а у Грая как? Оказалось, парень надолго занимает душ, чтобы восстановиться. Тернис выдал ей эту 'великую тайну' — всё же они с Граем были соседями по комнате.
Викис было неловко расспрашивать его, но любопытство терзало: прежде ей казалось, что вода из крана — это совсем не та вольная стихия, что живет в морях и реках…Та или не та, но получалось, настоящий водник и в душе своего не упустит. Ну так ведь и Викис в закрытом помещении не только дышать может, но и с ветром говорить!
Вот так банальные, казалось бы, вещи становятся открытиями.
