Зато создание пространственных карманов — незаменимое умение в походной жизни — оказалось неплохим развлечением, и теперь боевики шутливо форсили друг перед другом, извлекая из воздуха нужные предметы. Собственно, поводом для безобидного хвастовства становилось даже не само умение, а способность предугадать, какое содержимое кармана придется кстати в тот или иной учебный день: все-таки адепты были пока не способны создавать пространства значительной вместимости, приходилось довольствоваться малым и тщательно выбирать, что закладывать на хранение.
И уж конечно, выстроить такое пространство, чтобы можно было спрятаться самому, не удавалось пока никому из братства. Зато признаки, которые позволяли обнаружить чужое убежище, выучили на зубок.
Словом, всем — не только Викис — казалось, что их готовят к чему-то особенному. Тревожное ожидание разливалось в воздухе, заставляло настороженно оглядываться: с какой стороны прогремит взрыв?
Первый реальный предвестник, которому Викис, впрочем, не придала особого значения, посетил их, когда весна уже перевалила за середину.
Викис купалась в потоках воздуха на опушке — игры со стихией стали главным развлечением и отдушиной в ее заполненной напряженной учебой жизни, — когда ветер, прервав полет, аккуратно опустил свою подопечную на развилку дерева.
Оглянувшись обеспокоенно, она увидела приближающегося Терниса и вздохнула с облегчением, но тут же снова встревожилась: вид у парня был озабоченный.
— Что-то случилось?
— У меня больше нет своих ушей и глаз в королевском дворце Ирегайи. Мачеха велела рассчитать всю челядь, отслужившую больше двенадцати лет — то есть тех, кто попал во дворец раньше ее появления. Разумеется, и мой верный Трой среди них.
— А ты не думаешь, что так для него даже лучше? — сходу ответила Викис. — Безопаснее. Если бы его заподозрили в связях с тобой, и Трою пришлось бы худо, и тебя могли бы найти…
— Я уже думал об этом. Тем более, Трой еще достаточно молод и без труда найдет себе место. Но все-таки мне неуютно из-за того, что я лишен своего источника информации.
— Источник есть… Возможно, даже не один. Конечно, своим назвать ты его не можешь, но я не думаю, что Ренмил и Малко откажутся поделиться с тобой донесениями своих шпионов. А они там наверняка имеются, правда же?
— Правда, — Тернис усмехнулся. — Наши страны давно не воюют друг с другом, с Навенрой у Ирегайи и вовсе общих границ нет, но не иметь своих осведомителей при дворе соседа, пусть и не ближайшего, считается чуть ли не дурным тоном. Конечно, Ренмил и Малко не оставят меня в неведении, если произойдет что-то заслуживающее внимания.
— А что там сейчас должно происходить? — полюбопытствовала Викис.
— Надо полагать, полным ходом идет подготовка к коронации брата.
— Разве его еще не короновали?
— Как ты себе это представляешь? Нацепить корону на грудного младенца, который даже сидеть не умеет? Обычно, если случается так, что правящий монарх умирает, когда наследник еще в колыбели, то ждут, пока ребенку исполнится год — считается, что в этом возрасте он уже может стоять на собственных ногах.
— Значит, не раньше середины лета, — решила Викис.
— Раньше, — возразил Тернис, — я полагаю, в самом конце весны или в начале лета.
— Как это у тебя получается? — изумилась девушка. — Ему ведь еще не будет года!
— Понимаешь, по обычаю королевского дома Ирегайи о рождении ребенка объявляют через сорок дней после его появления на свет — якобы душа к этому времени окончательно закрепляется в этом мире. Когда королева узнает о своей беременности, она удаляется от двора, поселяется в изолированном крыле дворца в окружении очень небольшого числа приближенных, которые за пределом этого узкого круга ни с кем не общаются, пока королева не разрешится от бремени. Конечно, двор догадывается о положении королевы, но никто не знает точных сроков. Разумеется, и Трой узнал о рождении наследника, когда малышу было уже почти полтора месяца. Ну а если учесть, что он не пользовался ни обычной почтой, ни, тем более, магической, а переправлял письма с оказией, то можешь себе представить, насколько позже до меня дошла новость.
— М-да… Теперь понятнее. Они возвращались в школу в молчании, держась за руки. Перед тем как выйти из-под полога леса, Тернис остановился, развернул девушку к себе и легко, почти невесомо поцеловал ее в губы. Отстранился, провел зачем-то пальцем по щеке, глядя прямо в глаза и проговорил хриплым шепотом:
— Знаешь, если бы мне пришлось править, лучшей королевы я не смог бы себе пожелать.
— Если бы тебе пришлось править, никто не позволил бы тебе сделать меня королевой, — усмехнулась Викис.
Об этом думать не хотелось. От таких мыслей возникало желание стать маленькой и незаметной и тихо плакать где-нибудь в укромном уголке.
— Лучше не затрагивай эту тему, — пробормотала она, — потому что мне страшно. Очень страшно.
— Мне тоже, — признался вдруг Тернис.
О том, что боялись они не зря, стало известно через несколько недель.
