— Это ты от меня никуда не денешься, моя глупая полукровка, — пообещали мне в ответ. — Я прикую тебя к кровати, и буду наслаждаться каждым мигом.
Я представила сию картину во всех подробностях — я голая, он обнаженный рядом, на мне, во мне, и облизала губы, так они пересохли. И вдруг по взгляду поняла, что он уловил ход моих мыслей до мельчайших подробностей, и они его тоже не оставили равнодушным. Он набросился на меня, как голодный зверь, и снова поцеловал, на этот раз ярче, глубже, сжигая кожу не только на губах, но и на спине, больно, невыносимо, но еще более ярко, чем без этого привкуса крови на губах.
— Прости, я слабее, чем думал, — шептал мой невозможный дэйв, залечивая новые раны.
И он всерьез посыпал голову пеплом и клялся, что этого больше не повторится, а я надеялась, что он снова не сдержится, да — я сумасшедшая мазохистка, которой нравится любовь с привкусом боли. Но если иначе не получается, если чертов контракт не оставляет другой возможности, то я согласна быть кем угодно, лишь бы снова ощутить то упоительное чувство полета и цельности, когда я с ним.
— Не смотри на меня так.
— Как? — удивленно переспросила я.
— Словно тебе все равно.
— Мне все равно. Пусть даже я сгорю.
— Не говори так.
— Почему? Ты сам хотел мне показать.
— И уже жалею об этом.
— Из-за меня?
— Из-за себя. Если бы я мог забрать твою боль, то поцелуями мы бы не ограничились.
— Инар…
— Я должен уйти, сейчас, иначе… Богиня, это невыносимо!
— Нет, Инар, не уходи. Не так. Пожалуйста.
Он понял, в который раз снял барьер, подошел почти вплотную, погладил кончиками пальцев, затянутыми в перчатку, мое лицо, но целовать не спешил.
— Когда ты так на меня смотришь, я падаю в бездну.
— Я тоже. Но ты ведь меня поймаешь?
— Всегда.
— И теперь ты скажешь, в чем была моя ошибка?
— Ты написала, что не достойна меня, но это я готов привязать тебя всеми доступными способами, чтобы ты только осталась со мной. Даже против своей воли. И нет, я не хотел бы ничего менять, и уж тем более силу любви истинных на удобную, но безликую любовь с любой другой дэйвой. Я люблю тебя, моя глупая полукровка. И счастье, что ты до сих пор не понимаешь, насколько.
— Почему?
— Потому что, если бы ты поняла, то сбежала бы от меня.
— Какой ты глупый, я бежала бы к тебе. И зачем мне какой-то там Экхар, если меня любит самый лучший мужчина на свете?
— Я тиран и манипулятор, ты забыла?
— А я люблю и того, и другого, и все другие твои состояния.
— Даже того, кто доводит тебя до слез?
— Его я не очень люблю, но смирюсь и с ним, — совершенно искренне ответила я и счастливо улыбнулась, правда ненадолго.
— Инар, когда это все закончится?
— Скоро, я обещаю.
Последний поцелуй был мимолетным, почти неощутимым, и боль от него растворилась также быстро, как исчез мой любимый соблазнитель. А вместе с ним ушло и счастье, но его тепло, его запах, частица его самого осталась. Пока мне хватит, а дальше… мы что-нибудь придумаем. Ведь у нас есть самое главное — надежда, а значит, все обязательно будет хорошо.
Инар ушел, но следы его магии все еще витали в воздухе. Я думала, что вскоре они развеются, и никто ничего не заметит, но как оказалось, он наложил барьер не только на мою комнату, но и на все ближайшие тоже. И когда магия ослабла, мне навстречу из соседних дверей вышел донельзя злой хранитель.
— Что происходит? Кто к вам приходил? Отвечайте!
Я бы не так удивилась, если бы он просто мне это прокричал, но он еще и схватил меня за плечи, и зелень его глаз стремительно стала таять, заменяясь жуткой чернотой.
— Отпустите меня! — испуганно прошептала я, ощущая не только силу его рук, но и воздействие этой жути в глазах.
Не даром о кайрах говорят, что они убивают глазами, и образ седеющего на глазах дэйва в допросных Тайной Канцелярии все еще был жив в моей памяти.
Слава богам, моя реакция слегка его отрезвила. А то истерика была точно не за горами, или обморок, и очень даже не притворный.
— В… вы… не… не имеете права! — непритворно заикаясь, проговорила я. — Это… мое дело. И кто ко мне приходит, вас не касается!
С этими словами я отступила в глубину своего временного убежища и захлопнула дверь, точнее попыталась захлопнуть. Этот ненормальный ногу подставил и протиснулся в незакрытый проем.
— Как вы смеете?! — возмутилась я, отступая уже в глубину комнаты. А этот псих все еще черноглазый, активно наступал. Так мы и прошествовали до самой стены, а потом он выставил руку, оперся ею о стену и не оставил мне никакого шанса вырваться. Не прикасался, правда, но это мое испуганное сердце не очень-то успокаивало.
— Кто. К. Вам. Приходил? — чеканя каждое слово, почти прорычал неуравновешенный хранитель.
— Вы в своем уме? — тоже порядком разозлилась я.
Нет, ну что за дела, а? Кто он такой, чтобы так со мной обращаться? Да еще ответов требовать. Псих!
— В вашем Ордене вас не учат, что ли, держать себя в руках?
Ответом мне была проломленная стенка, причем в опасной близости от моей головы.
— Вы псих?! — взвизгнула я, снова перепугавшись.
