— Я знаю, — грустно улыбнулась девушка. — Ничего, я уже привыкла жить в школе. Зато я познакомлюсь с твоими друзьями. И когда твоя подруга, Клементина приедет, я ее встречу.
— Спасибо, милая, ты просто ангел, — обрадовалась принцесса.
А Сэм в который раз за день вскипела. «Ты», она обращается к мерзкой Тейке на «ты». Что за вопиющая фамильярность. И Касс посмела?
— Ненавижу! — прошипела Самира, выскочив в коридор, подальше от этого девичьего сиропа восторженных вздохов. Жаль, вазы поблизости не наблюдалось, зато она накричала на какого-то нерасторопного слугу, посмевшего оказаться у нее на пути. Правда, не ожидала, что на ее пути окажется еще один человек.
— Моя принцесса.
Он выскочил из ниоткуда, преградил дорогу, а когда она растерянно отступила, схватил за руку, утянул в спрятанный за гобеленом коридор для слуг и чуть ли не силой затащил внутрь небольшой комнатушки, спрятанной за одной из немногочисленных дверей коридора.
— Милорд, милорд, перестаньте, прошу. Это опасно, нас могут обнаружить, — отбивалась она от жадных рук и губ настойчивого ухажера.
— Никто сюда не войдет, — жарко убеждал ее он. — Я так соскучился по тебе, по твоей бархатной коже, по твоему стону, глазам, заполненным страстью.
— Я тоже соскучилась, но…
«Какой-же он противный» — брезгливо морщилась принцесса, пока ее объятый страстью визави шарил руками и губами в ее декольте. — «Мерзкий, потный, приставучий. И не отделаться никак».
— Милорд, прошу. Остановитесь. Да оставьте же вы меня, наконец! — не выдержав, рявкнула она. Мужчина отпрянул, насторожился, а в глазах появился холод обиды.
— Я думал, вы любите меня.
— Конечно, люблю! Как вы могли подумать обратное? — возмущенно воскликнула она. — Но я не могу так рисковать… тобой.
Прошу, уходи. Полдворца видело, как я ушла из столовой, а леди Амелия следит за каждым моим шагом. Я не могу дать ей повод в чем-то нас подозревать. Если отец узнает… он не пощадит, а я умру, если с тобой что-то случится.
Она почти не играла сейчас, испытывая панику и тревогу. Он не должен подозревать ее, это слишком опасно, он нужен ей.
— Пожалуйста… — с неподдельной дрожью в голосе прошептала Самира и прижалась к мужчине, поцеловала, сильно, страстно, опьяняюще. А когда оторвалась, он ее уже не подозревал, охваченный страстью и желанием.
— Когда мы встретимся?
— Скоро, скоро, обещаю. А сейчас идите, идите же!
Мужчина ушел, а она стояла в этой пыльной комнате, прислонившись к двери, пытаясь вернуть утраченное равновесие. Как же она ненавидела все это! Играть, притворяться, целовать этого совершенно безразличного ей мужчину, но злодейки ведь ни о чем не сожалеют, они сбрасывают с себя брезгливость, как ненужную одежду, и получают то, что хотят любой ценой. А она… уже не могла по-другому.
Когда же сердце успокоилось, Самира оправила одежду, нацепила на лицо надменное выражение, открыла дверь и с удивлением отпрянула. А тот, кто стоял снаружи, сделал шаг в комнату, преградив ей все пути отступления.
— Что вы здесь делаете? — так и не справившись с потрясением, почти взвизгнула она.
— А вы? — с надменной улыбкой спросил Халиэль, большой, подавляющий, закрытый и, кажется, злой, как демон. — Пытаетесь вжиться в роль слабой на передок служанки?
— Да как вы смеете?! — вскипела от ярости принцесса.
— А как еще можно объяснить ваше милое рандеву с… магом?
— А почему я должна вам что-то объяснять? Вы никто, всего лишь раб илларской дряни, так вот идите и выполняйте… — она не договорила, запнулась на полуслове, почувствовав исходящую от него смертельную угрозу. И испуганно отступила, пока не наткнулась на какой-то то ли шкаф, то ли стол.
— Пока я наблюдал ваше маленькое рандеву, никак не мог понять — зачем вам нужен этот слизняк? — рассматривая ее, как забавную зверушку, вкрадчиво спросил хранитель.
— Может, я люблю его? — с вызовом посмотрела Самира, но голос предательски дрогнул.
— Любите? А я слышал, вы любите своего брата?
— Он мне не брат! — отрезала она. — И вас это не касается!
— Ошибаетесь, дорогая, меня касается все, что может навредить моей работе.
— Мои свидания мешают вам прислуживать илларской дряни? — усмехнулась она. Чувство самосохранения изменило ей, оно просто исчезло, а ей хотелось стереть с его смазливой физиономии это выражение пренебрежения. Он смотрел на нее, как на какую-то… — Раба интересует, кого и как я целую?
— Кажется, я уже предупреждал вас, принцесса, — последнее слово он почти брезгливо выплюнул, — но вы не вняли моим словам.
Теперь вы пожалеете.
И он ступил к ней, грубо схватил за волосы, отклонил голову назад и во второй раз за этот вечер ее поцеловали. Только если первый поцелуй она едва терпела, то от второго подкосились ноги. А в следующее мгновение застонала, и ей даже в голову не пришло оттолкнуть. Несмотря на всю свою опытность, она никогда не испытывала ничего похожего. Он сметал все протесты, как ураган, сминал их, как подол платья, раздирал, как лиф на груди и заставлял стонать от желания и наслаждения. Ни капли нежности, еще меньше осторожности, только слепая страсть, смешанная с привкусом боли.
