В моей следующей песне говорилось о великолепии пещер, в которых жили гномы. У входа в банкетный зал, например, поднималась башня из белого камня, раз в пятнадцать выше меня. А по стенам от пола до потолка выстроились снопы тонкой соломы, вырезанной по камню.
Единственное, о чем я не упомянула в своей песне, была еда. Мне хотелось большего разнообразия, а на стол подавали только то, что росло в земле. Спустя неделю я готова была отдать свою золотую тарелку за куриную ножку, плюшку, вазу фруктов. Думаю, жамМ понимал, да и остальные, наверное, догадывались. Я часто гоняла куски по тарелке, напоминая себе, что нужно есть.
Но самое великое чудо в Пещерах гномов были сами гномы. Они смирились с моим присутствием, словно я прожила у них всю жизнь. И они не уставали повторять изо дня в день — с помощью жестов, поскольку не многие говорили на айортийском, — что рады принимать у себя такую гостью. Они иногда ненадолго появлялись в нашем мире, но мы, люди, никогда не посещали их подземелье.
Им полюбился мой голос и мои песни, которые переводил жамМ. Они раскачивались совсем как мы, если им что-то нравилось. А нравилось им все подряд!
Я прожила у них две недели, когда одна женщина-гном попросила меня спеть для ее дочери, которая поступала в ученицы к ювелиру. Это была целая церемония. Обе они будут польщены, если я спою, а мать собиралась мне заплатить. Маленького бриллианта будет достаточно?
Бриллиант! У них в ходу были не монеты, а драгоценные камни. Мне еще ни разу не платили за песню. Я хотела было отказаться от камня, но жамМ велел мне принять плату. Потом он просветил меня насчет ученичества среди гномов, чтобы я могла написать песню.
Церемония проходила в пещере, отданной под рынок. Девушка пропела что-то своему новому наставнику и поклонилась в пояс. Мать девушки передала мастеру свиток. Мне сказали, что пора петь. Все улыбались.
Вот моя песня:
Все начали раскачиваться.
