Я объяснила, каким образом Иви превратилась в гнома. Потом рассказала им про перелет в зеркало, про Скулни, про возвращение Иви и уничтожение зеркала. В конце я добавила:
— Я опасаюсь за Уйю.
— Утром я вернусь в Онтио, — сказал принц. — вайдиайХ жамМ, надеюсь, Эзе теперь ничего не грозит, если она останется здесь?
— Абсолютно… — ответил жамМ.
— Я тоже поеду, — пропела я, — может быть, пригожусь.
Я лучше кого-нибудь знала Иви.
— Девушка азаХ, не уезжай, — оглушительно пробасил жамМ.
— Слишком опасно, — пропел Айори. — Тебя снова посадят в тюрьму, а королева вообще хочет твоей смерти.
— Если ты не возьмешь меня с собой, — пропела я, — все равно убегу и последую за тобой пешком.
Они заспорили со мной, выдвигая много весомых доводов.
— Король пошел на поправку, — сказала я. — Скоро он сумеет рассмотреть в суде мое дело. Я с радостью отдам свою судьбу в его руки. Если королевский совет захочет отправить меня обратно в тюрьму до суда, я не стану возражать и убегать тоже не стану.
Они сдались, и Айори нас покинул. Последние несколько минут он ерзал на стуле, потому что пещера давила на него.
А утром лекарь гномов объявил, что я достаточно окрепла для путешествия. Я по-прежнему была слаба, но не стала об этом никому рассказывать.
жамМ прошел со мной к выходу из пещеры, где Айори и Учу уже ждали нас с шестью гномами и девятью лошадьми. Я заморгала на солнце. Ведь я не выходила из пещеры — если не считать моего призрака — целых семь недель. жамМ сказал, что он с остальными гномами проедет с нами первый день.
— Ну а после, думаю, вам уже будут не страшны никакие великаны.
Мы сели на лошадей и отправились в путь. Учу держался близко, не отставал. Айори сказал, что так будет, пока пес чует великанов. Гномы почему-то стали шумными и веселыми, все время шутили на своем языке и громко хохотали. жамМ в моем присутствии никогда так не горланил. Мы с Айори тревожно переглянулись. Любой великан в радиусе пяти миль мог бы нас услышать.
жамМ увидел наши лица и тихонько пояснил, пока остальные болтали:
— Девушка азаХ и принц Айори, мы всегда так себя ведем, когда поблизости великаны. Стараемся, чтобы они нас услышали. Взрослые гномы слишком жесткие для них. Они ломают о нас зубы. И если услышат наши голоса — близко не подходят.
— Если им не нравится вас есть, — прошептала я, — почему вас заботит, чтобы они вас не нашли?
— Они все равно остаются настойчивыми и опасными. — Он кивнул, указывая на своих спутников, и улыбнулся: — Уверяю вас, нам вовсе не по нутру такое громкое веселье.
Нелегко определить, что шутки произносятся через силу, если они звучат на незнакомом языке, но теперь я обратила внимание, что гномы хмурятся, когда хохочут. Двое так сильно старались, что даже окосели.
Стоял жаркий летний день. Солнце пекло немилосердно. И все же как это было здорово — оказаться на открытом воздухе. Я-то думала, что уже никогда не увижу неба, не проедусь по красивым местам, не сделаю глотка чистого воздуха.
Никаких признаков присутствия великанов мы не заметили. К полудню я устала, но заставила себя сидеть прямо и терпеть. Я вспоминала песни и старалась не думать, хотя кое-какие мысли все же приходили. Если все пройдет хорошо, как мы и надеемся, — если Уйю не пострадает, а королевский совет убедится, что я не совершала никакого преступления, — Иви все равно останется королевой. И не знаю, найдется ли где-нибудь место в замке или в целой Айорте, где я буду чувствовать себя в безопасности.
В сумерках мы переправились через ручей, и жамМ объявил, что теперь нам ничего не грозит. Мы разбили лагерь, а утром гномы уехали. Я тихонечко спела жамМу прощальную песню. Накануне я допоздна мысленно ее сочиняла.
Еще через полтора дня мы достигли замка. Великанов поблизости явно не было, поскольку Учу время от времени покидал нас, чтобы провести свои собственные исследования. Но мы все-таки благоразумно соблюдали тишину. Зато десятки раз переглядывались, улыбаясь.
