– Ага! Вижу, вам стыдно, – злорадно произнес ректор. – Жду вас, адептки, в восемь утра в кабинете для объяснений, а сейчас комендант проводит вас в корпус.
Пока я собирала вещи, прислушиваясь к предупреждающему художественному свисту друзей и шипению Полли, которые прозвучали с большим запозданием, сторож с важным видом обходил лабораторию. Заметив дверь, ведущую в коридор, он остановился и потер ладони:
– Наверное, через нее и пробрались!
– Нет-нет! – вскрикнула Вилария. – Мы остались после занятий и спрятались под столом. У меня проблемы с зельеварением, и Лиска мне помогала.
Сторож дернул ручку, но дверь, к нашей радости, оказалась заперта. Мужчина, недовольно бурча, схватил нас под руки, выводя из лаборатории как нашкодивших малышей, и потащил в сторону общежития.
– Лер Тори, только вы, пожалуйста, больше не пейте! – крикнула я напоследок.
– Вообще не пить или вашу винную настойку? – мрачно пошутил ректор. – Не переживайте. Сохраню для экспертизы.
Амадор Тори похлопал себя по карману, где лежала колба, и гордо удалился в свой коттедж, мелькая в темноте белоснежными волосами. «Пока еще белоснежными», – вздохнула про себя, ибо уже утром краситель даст о себе знать. Оставалось надеяться, что лер Тори не превратится в жгучего брюнета и подействует хваленый королевский антидот.
Не нужно говорить, что после ночных приключений сон был тревожным, а под утро и вовсе приснился кошмар.
Мне привиделось, что надо мной склоняется ректор Тори, трясет за плечи и требует то ли продолжения веселья, то ли какое-то зелье. Я с головой укрылась одеялом, поэтому слов до конца не разобрала.
– Адептка Комарек, просыпайтесь! – неприятно прошипело над ухом, а затем мне стало холодно.
Вот правильно Валежка говорила – на ночь есть вредно. А я вчера как раз перед сном доела булочку, которую мне с собой завернула лира Эндрю. И для фигуры губительно, и для душевного здоровья опасно.
– Да вставайте уже! – зло прохрипел до боли знакомый голос.
А я резко открыла глаза.
И осознала, что это не сон.
Над моей постелью навис ректор Тори, почему-то в длинном плаще и капюшоне. Он скинул одеяло на пол и попытался поднять меня с постели. Я вцепилась в простыню, скосила глаза вниз и порадовалась, что на мне новая пижама с мухоловками – симпатичными зелеными зубастыми цветами. Ткань не задралась, и в целом я выглядела прилично. Но тут же сообразила, что ни о каких приличиях речи быть не могло: Амадор Тори собственной персоной находился в женской части общежития, и со стороны его цепкая хватка могла напоминать объятия.
– А-а-а… а что вы здесь делаете? – поинтересовалась я, добровольно поднимаясь с постели и поправляя пижаму.
Ректор обернулся на соседнюю кровать, где спала Вилария. Подруга лежала с закрытыми глазами, но, судя по вздрагивающим векам, притворялась. Коричневый с пушком змеиный хвост, свисавший с кровати, быстро исчез под одеялом. Лер Тори округлил глаза, но я дернула его за рукав:
– Не отвлекайтесь. Вы хотели объяснить, что вас привело в столь ранний час в комнату женского общежития.
С тоской посмотрела в окно: солнце только взошло, осветив рыжеватыми лучами верхушки деревьев. Спать бы да спать!
Ректор вновь покосился на «спящую» Вилку, потом на дверь, а затем стянул с головы капюшон… Я вскрикнула, закрыв ладонями рот. Белоснежные волосы мужчины теперь серебрились. Более того, они приобрели приятный фиолетовый оттенок, а некоторые пряди потемнели. Присмотревшись, обнаружила, что брови и ресницы ректора тоже отливают нежно-фиолетовым.
– Что это за…. Что это такое, адептка Комарек? – зашипел ректор, указывая на свои волосы. – Чем вы меня опоили? Что было в той колбе?
– Э… это краситель. Улучшенная формула, натуральные компоненты. Волосы меняют цвет, в течение месяца проблемы нет! – оттарабанила я, вспомнив рекламу красителя в наших аптеках.
Чего теперь скрывать, когда результат налицо. И на лице тоже.
– Кра… крх… – закашлялся ректор Тори. – Краситель? Фиолетовый?!
– В крапинку, судя по результату, – подсказала я, с интересом рассматривая волосы ректора. – Но вообще-то он затемняющий был, оттенок «темный орех».
– А почему у меня вышел серо-буро-козявчатый? – резонно спросил ректор.
– Может, сработал антидот? Поэтому и получился такой… оригинальный оттенок, – догадалась я.
– Почему вы мне сразу не сказали, что в той колбе не вино, а краситель? – возмутился ректор Тори.
– Так не успела! Вы как выхватили колбу, как отхлебнули! Сами же знаете, студенты на всякое способны. Очень опрометчиво с вашей стороны пить всякую гадость!
– Но я принял королевский антидот! – не мог смириться с поражением ректор. – Он нейтрализует яды и сильные привороты! Я проверял. Между прочим, этот самый антидот в прошлом году подействовал на запрещенное средство «Лохеин» и вернул жертвам память!
– Память-то вернул, а вот чувства – нет, – буркнула из-под одеяла «спящая» Вилка.
Ректор покосился на ее кровать, а я потянула его за рукав, не позволяя отвлечься:
