— Ты просто не слушала, что говорят вокруг. Твой отец владел большой долей в этом деле. И он не отдавал юрким дельцам глину за бесценок. Три фабрики выпускали кирпич. Сейчас твой брат либо спустит их под откос, либо отец Дианы приберёт все к рукам, – тётка, похоже, горевала не только о сестре, но и о потерянных деньгах своего зятя.
— Будем надеяться, что Даниэль увидит всё сам и не станет разменной монетой в играх. Почему вы не поговорите с ним, не дадите советов? Он…
— Что-оо ты, дорогая! Даниэль ни за что не допустит меня до разговоров о деньгах. Он даже лицо научился делать такое, как делал его отец при виде меня, - Лилит хихикнула и попыталась изобразить. Я тоже засмеялась, моментально узнав брата-фанфарона. Таким он был со мной. Но с Дианой становился тюлень тюленем, только ластами не хлопал, издавая смешные звуки.
Мы ехали совсем другой дорогой, никак не пересекающейся с той, по которой я приехала сюда. Город был большим. Нет, даже очень большим! Улочки то становились узкими, зажатыми с обеих сторон двух- и трехэтажными домами, то расширялись, становясь светлыми, воздушными, с одноэтажными усадьбами, газоном и цветами в кадках.
Потом началась пасторальная окраина: редкие дома фермеров, огороженные выпасы. Или вовсе стада овец и коров, блуждающие по своему разумению и хотению даже на дороге. От этого вот коровьего благоденствия кучеру приходилось сходить и разгонять стадо, чтобы проехать.
Тётушку это не раздражало, и я внимательно наблюдала за её реакцией.
— Почему у вас черная карета? – вдруг неожиданно даже для себя самой спросила я.
— Хм, - она опять улыбнулась левой стороной лица и стала выглядеть озорно, - когда тебя считают старой ведьмой, нужно либо доказывать обратное, либо поддерживать этот миф. Ну, я не очень люблю оправдываться, а доказывать что-то… так и вовсе ненавижу. А ещё: так люди меньше на тебя обращают внимания. Старая сумасшедшая, злая старуха – хороший щит от любопытных и дур.
— Я почему-то так и подумала, когда попала в ваш дом, леди. И это мне очень понравилось после “гостеприимной” Дианы, - ответила я и даже на секунду представила, что я попала сюда в своем настоящем возрасте. Мы бы точно с ней сдружились! Ну, как минимум, мне было бы комфортно жить с малообщительной и явно умной женщиной.
— Мы едем в приют. Это не самое благое место, Стефания. Но там лицо твоё должно выражать радость и любовь, - вдруг прервала мои размышления Лилит. – Ты будешь делать только то, что я говорю, хорошо? – она даже спросила, согласна ли я, а не просто приказала! Как же хорошо действуют разговоры по душам!
— Обязательно, леди! А вы можете рассказать мне сейчас об этом приюте? Ну, в общих чертах? Мне очень интересно!
— Я владею тремя приютами, и вместе с моим наследством ты получишь и обязательства, милая, - горечи или извинения в её голосе я не слышала, только сухие факты. - Два из них находятся далеко от города. В один мы как раз едем сейчас, в самый дальний. Третий недалеко от моего дома, но он самый… - она явно подбирала слова и при этом смотрела в окно, словно впитывая те красоты, которые мы проезжаем.
— Самый добротный? Или самый обеспеченный? Раз находится в городе… я так подумала бы, - не дождавшись, когда она найдёт правильные слова, вставила я.
— Все именно так, милая! В нём содержатся леди, оставшиеся без присмотра, без родни. Некоторые доживают век не в своих домах, а у племянников или ещё более далёкой родни. А потом, когда они становятся в тягость, их привозят в этот дом. Герцог, наверное, из понимания, кто в нём живет, помогает этому дому. А я не имею права тратить деньги, положенные в него, на другие дома.
— Но вы так делаете… - добавила я, и леди резко, словно её поймали за чем-то непристойным, обернулась ко мне. На лице женщины был испуг. Не злость или обида, а именно испуг, и я впервые видела это лицо вот таким! Раньше я считала, что моя тётка непоколебима, как скала, огнеупорна, как графит. Но оказалось, она тоже чего-то боится. – Простите, леди, но вы должны знать, что я никогда не вынесу наши с вами разговоры за пределы дома или этой кареты. Я надеюсь, вы мне верите.
— Странно, но верю, Стефания. Ты не была мне близка. И сейчас я не понимаю, почему, - грустная улыбка родственницы на секунду осветила лицо. Но через несколько секунд она снова отвернулась к окну.
Вся эта пейзанская благодать в какой-то момент уперлась в высокую, будто созданную, чтобы из-за неё ничего не выбралось, стену. Если все домики, которые мы проезжали сейчас и когда я ехала к тётке из родного дома, имели невысокие или даже полупрозрачные ограды, то тяжелые ворота, которые перед нами открывались, могли сдержать нехилую такую осаду.
— Улыбайся, Стефания! – видимо, решив показать на своём примере, Лилит растянула губы в улыбке.
— Обязательно, - я повторила за ней и, дождавшись, когда она медленно и осторожно выйдет из кареты, вышла следом.