Он замер на секунду, а потом чуть отодвинулся, будто боялся, что заденет меня. Но я подвинулась к нему вплотную и, обняв, заплакала.
— Стэф, всё хорошо. Ты молодец! Я и подумать не мог, что ты найдёшь Эдварда! – шептал он, прижимая меня к себе.
— Где он? Как ты сбежал?
— Он остался там за меня. Нам разрешили увидеться. Он уговорил брата… Ты же ничего не знаешь обо мне…
— Боже. Теперь, значит, Эдвард в тюрьме? – я замерла, потом, поняв, что Лео говорил о тайне, продолжила: - Я всё знаю. И даже больше, чем ты, Лео. Но это всё оставим на утро. Сейчас главное: отогреть тебя. Где твоя лошадь?
— Я загнал её за пару часов до Керинстона. И эта пара часов стали для меня почти половиной дня. Этот дождь… Мне пришлось бросить и плащ, поскольку он стал невыносимо тяжёлым от воды. Не переживай, я не болен. Это после тюрьмы… Я так боялся, что больше никогда тебя не увижу.
— Так, значит… Марк помог вам поменяться местами? Но зачем? Он ведь…
— Эдвард решил блефовать и сказал, что у него есть на Марка кое-что… Убедил его, поскольку меня слишком долго держали без еды. Наверное, в нём есть ещё что-то человеческое…
— Лео, - я подняла голову от его груди и почувствовала губы Лео на своих губах. В голове словно взорвалась эндорфиновая бомба: каждая клеточка тела наполнилась такой любовью, что казалось, не продолжи я этот поцелуй, моментально сгорю изнутри.
Он целовал меня в губы, потом спускался к шее. Шептал, что если ему выпадет снова пройти то, что прошёл, он с радостью повторит: лишь бы путь его заканчивался в моих объятьях.
Я целовала его в ответ, целовала сама, чувствуя, как под моими пальцами кожа его спины становится все горячее и горячее. И я понимала, о чем он говорит. Ни на миг не раздумывая, я прожила бы снова свою прежнюю безрадостную жизнь, чтобы оказаться здесь и сейчас.
Потом мы смеялись и плакали от счастья, от возможности принадлежать друг другу, возможности смотреть в глаза, шептать нежные слова, тереться щекой о щёку.
Я не знаю, о чём догадалась Анна, но утром, выпустив кур, она не постучала в дверь, заметив, что я ещё не вышла во двор умываться, как всегда.
В домике моем было жарко от натопленной печи, от объятий, которые даже во сне не размыкались, от слов признаний, от слёз радости.
— Нам придётся сделать невозможное, чтобы спасти Эдварда, Стэф. Я не хочу, чтобы мой брат пропал из-за меня, - начал Лео, когда мы позавтракали, выпили чаю и снова улеглись в постель.
— Ты знаешь, я… не должна была вот так… ложиться к тебе, когда не все хорошо. Да и мы…
— Что? – Лео прижал меня к себе и поцеловал. - Ты моя жена, леди Стэфания. Да, ты теряешь свой статус, но мы не раз доказали, что сами можем обеспечить себя. А ты… ты и вовсе оказалась мастером на все руки. Здесь ты делаешь серьги? – он указал на мою мини мастерскую.
— Да, Лео, но я должна тебе кое-что показать. Получилось так, что я не специально забыла, - аккуратно, словно оттягивая время, я встала и вынула из мешка книгу, а из неё письмо.
— Что это? – Лео свёл брови, словно боялся сейчас любых новостей.
— Прости, что я вскрыла. Но когда узнала от Эдварда вашу фамилию… вспомнила о письме. Это письмо от вашей матери. Она просила найти вас и передать. Но тогда… было слишком много всего… и я просто о нём забыла, - я протянула ему письмо и присела на край кровати.
Во дворе я услышала Анну и решила, что самое время оставить Лео одного. А я сейчас должна признаться хозяйке о ночном госте.
На улице во всю уже светило солнце.
— О! А я думала, ты приболела, Стэлла, - голос Анны звучал не особо правдиво.
— Ночью приехал мой муж. Он нашёл меня. И он сейчас очень болен… - выпалила я, понимая, что она, конечно, может послать нас ко всем чертям. Но я не так уж и мало плачу. Да и наш общий бизнес…
— О! Я рада за тебя, милая, - хозяйка подошла ко мне, потом глянула на занавешенные окна и позвала в свой дом.
Я отказалась, потому что боялась отойти от двери. Мне казалось, только потеряй эту дверь из вида и, вернувшись, я найду кровать пустой.
— Попозже. Сейчас мне надо напоить его отваром, - отказалась я. Потом решила уточнить: - Ты ведь не против, что теперь у вас будут жить двое? Можешь оставить всю выручку от продажи себе. И еще… может быть, у вас есть старые вещи Филиппа? Вся его одежда грязная и рваная. Его всё же обворовали.
— Конечно, не против, милая. Иди, я сама принесу и оставлю здесь, - она указала на небольшую скамью возле моего домика. Потом подмигнула и ушла в дом. Я выдохнула и повернулась к двери. Наверное, минуту стояла, глядя на ручку и боясь войти. А если Лео будет зол за то, что я так вот несерьёзно отнеслась к посланию или за то, что вскрыла письмо?
Когда я вошла, Лео сидел на кровати, спустив с неё ноги. Он поднял на меня полные слез глаза, но тут же, словно поняв, что не один, отёр их ладонями и улыбнулся.
— Прости меня, Лео. Если бы я вспомнила, что всё время с нами в дороге было это письмо… не произошло бы, наверное, всего этого…