А вдруг Рина звала отца иначе?! Папуля, папенька, папочка… Надо заплакать. Большие прозрачные слёзы… или лучше кровавые? Ох, до чего тяжело!
– Папа… Зачем?..
– Риночка… – тихий-тихий стон. – Риночка, доченька моя… Сердечко моё…
Только бы мы не ошиблись! Иначе я до скончания дней не прощу себе муки патера Санио. Его слёзы – настоящие, и трясущиеся губы – не искусная игра.
– Папа, зачем ты погубил свою душу? Ведь мы не сможем быть вместе на Небесах…
– Ляд с ними, Небесами! – Санио тянет ко мне руки, и я отшатываюсь, словно от порыва ветра. – Риночка… Я отомстил. Пусть меня забирает Бездна, не страшно. Я выпустил его кровь по капле, я рассчитался за тебя и Джил. Ты пришла проститься? Как милосердно с Его стороны! Теперь и умирать не страшно.
– Девушка, – выдыхаю я. – Милея. Невинная душа…
– Нашла невинную, – Санио вытирает слёзы. – Похотливая мырма, твоя слабая копия… Риночка, прости меня! Не смог, не защитил. Триста лет всё каюсь. Зачем я тогда пошёл на службу, зачем тебя оставил… Кровь, сколько крови… Всевышний не всевластен, раз позволяет гибнуть безгрешным, и не нужны мне такие Небеса! Скажи, мама с тобой?
Продолжать спектакль нет ни сил, ни смысла: признание есть, остальное – дело суда. Я возвращаю себе свой облик – и боковым зрением замечаю светлое пятно. А когда поворачиваюсь, в воздухе тает полупрозрачная фигура Рины.
И она печально мне улыбается.
– Всевышний, милосердный и всепрощающий…
Мы не мешаем Санио молиться. Связанный Путами, он неотрывно смотрит в одну точку – туда, где растаяла настоящая Рина.
– Что это было? – я зябко переступаю с ноги на ногу.
– Чудо? – Алан создаёт подо мной тёплый коврик – ещё одно заклинание, которого я не знаю.
– Чудо, – соглашается Ник. – За всё время существования Кериза достоверно зафиксировано не более десятка подобных явлений.
– Ты больно спокоен, – Алан хмыкает.
– Я верю во Всевышнего, в Небеса и Бездну. Если уж на то пошло, наша магия тоже не что иное, как Его величайший дар. Она противоречит всем физическим законам, но мы же ей не удивляемся.
– Магия не позволяет нам видеть людей, умерших триста лет назад.
– Поэтому я и говорю: чудо.
Санио замолкает. Поразительно, что его взгляд по-прежнему печален и ласков. Словно не он убил Милею и Алонио. Неужели можно до такой степени убедить себя в необходимости зла?
– Брат Никос, – кротко произносит патер, – храм останется без присмотра. Нехорошо.
– Вы бы подумали лучше о том, что совершили! – не выдерживает Ник. – Неужели в вас нет раскаяния?
– Почему же? – Санио прикрывает веки. – Я раскаиваюсь, что убил Алонио быстро. Он должен был умирать медленно, как моя Рина, но у меня было мало времени. Жаль.
– Ник, – вмешивается Алан, – подозреваемого следует допросить, не здесь же это делать.
– Я написал брату Анжену, он сейчас подойдёт. Мы можем занять кабинет.
В крошечной комнатке мне опять достаётся стул. На табурет сажают Санио, второй табурет Алан уступает Нику и устраивается на тумбочке.
– Господин Санио Кьюз. Это ваше полное имя?
– Когда-то было моим. Уже давно я патер Санио.
– Эрина Кьюз – ваша дочь?
– Зачем вы спрашиваете о том, что и так знаете? – голубые глаза не утрачивают скорбного выражения. – Рина, сердечко моё… Вы же её видели, господин Эрол? Не свою сотрудницу, а настоящую Рину. Она ангел на Небесах, она пришла поблагодарить меня за то, что я сделал.
– Вряд ли Небеса благодарят за убийство! – гневно возражает Ник.
– Это не убийство, а воздаяние, – сурово отрезает патер. – Демоны денно и нощно шептали мне в уши, что я не обрету покоя, пока не накажу Алонио.
– Триста лет шептали? – сухо спрашивает Алан.
– Не следует недооценивать демонов, сын мой. Я долго сопротивлялся. Добровольно ушёл в Нейз. Там, в центре реабилитации, целители мне говорили о принятии и прощении. Только я не хотел ни принимать, ни прощать. Тихий голос внутри меня твердил: «Убей Алонио, убей, убей, убей…»
– Вы были в Нейзе? – хмурится Ник.
– Был, брат Никос. Два с половиной века. Пока не уступил демонам. Впустил их в себя и сам стал тварью. Профессор назвал это полным исцелением, но это Бездна управляла мной.
– И что велели вам демоны?
– Сблизиться с Алонио. Я пришёл к нему, якобы смиренный и просветлённый. Сказал, что прошлое забыто. Что мне нужна помощь. Алонио поверил и пристроил в храм. Дальше я затаился. Собирал все сплетни и ждал подходящего момента. Алонио ненавидел природников – я обронил несколько резких замечаний в его присутствии. Если бы он предпочитал младенцев на завтрак, я притворился бы любителем человечины. Он никому не доверял, но ему нужен был сообщник. Я подходил.
Санио усмехается – одними губами. Глаза остаются печальны.
