– Джервейз, вы ошибаетесь! – Диана тяжело вздохнула. – Да, гнев был, и я только сейчас поняла, какой неистовый. Но гнев и ненависть – только часть правды. Да, сначала я вас ненавидела, но это прошло. И я… Перед Богом клянусь, я никогда не желала вам зла. Мне просто очень хотелось, чтобы вы пожалели о своем поступке, вот и все.
– Диана, вы сами не понимаете, что говорите. Поверьте, я вполне осознал, что совершил той жуткой ночью, и очень страдал от этого. Но потом… Вы посеяли семена своей ненависти, и я буду пожинать их плоды до конца моей жизни. – Джервейз на мгновение прикрыл глаза, затем с отчаянием в голосе прошептал: – Вы хотели получить свой фунт плоти, и вы его получили. Только он оказался более кровавым, чем вы ожидали.
Диана в ужасе замерла: ее поразила правда, прозвучавшая в его словах. Ведь было совершенно очевидно: такой человек, как Джервейз, не мог не думать о последствиях своих поступков, поэтому он, конечно же, тяжело страдал все эти годы, все эти девять лет. Ей было неприятно это признавать, но теперь Диана уже не могла отрицать: она действительно хотела его ранить – только не очень сильно. А потом, когда он проявил бы должное раскаяние, она бы его милостиво простила, и после этого они жили бы долго и счастливо во взаимной любви. Вдобавок она бы испытывала удовлетворение при мысли о своем великодушии.
Но получилось иначе. В душе Джервейза уже были глубокие раны, и поэтому его нынешняя боль оказалась почти невыносимой. Диана тяжело вздохнула; она уже жалела, что пришла к нему. Лучше бы ей не открывать ящик Пандоры, в котором таились ее темные и противоречивые чувства. Но теперь отступать поздно, слишком много уже было сказано, и ей оставалось лишь одно – идти вперед. Прошлое и настоящее – невыносимы, и только будущее давало какую-то надежду…
И вдруг Диану осенило: она поняла, что должна сделать.
– Джервейз, а какая правда лежит на дне вашего колодца? Кто вам внушил, что вы недостойны любви? Почему вам легче поверить, что я лгунья, чем в то, что я могла вас полюбить? – Диана встала и шагнула к нему, вспоминая о том, что ей рассказал о кузене Френсис. – Ваш отец, который вами пренебрегал и считал вас… второсортным наследником? Или ваша мать? Вы никогда о ней не говорили. – Судорожно сглотнув, она продолжила: – Моя мать убила себя, и у меня было чувство, что она меня предала. А что сделала ваша мать? Почему вы решили, что не можете доверять женщинам? – Она неуверенно подняла руку, но тут же опустила, боясь к нему прикоснуться. – Скажите, чего вы так боитесь? Почему вам легче меня прогнать, чем рискнуть полюбить?
– О боже, вы действительно ведьма! – в ужасе воскликнул Джервейз и отвернулся от нее. – До того как я встретил вас, единственной женщиной, которую я когда-либо любил, была моя мать. Но для нее это ничего не значило. Даже меньше, чем ничего. Хотел бы я, чтобы она убила себя? По сравнению с тем, что произошло, – это было бы благом.
– А что она сделала? – спросила Диана; она стояла так близко от кресла Джервейза, что складки ее халата касались его ноги. – Скажите, какие раны она вам нанесла?
Тяжело дыша – словно после быстрого бега, – Джервейз закрыл лицо ладонями и прерывистым голосом пробормотал:
– Вам не нужно это знать. Диана, клянусь богом, вы не захотите… это узнать.
Чуть наклонившись, Диана убрала руки Джервейза от лица. Он поморщился от ее прикосновения, и она была поражена: в его глазах стояли слезы вдруг. У этого сильного, волевого мужчины было такое выражение лица… «Словно убитый горем ребенок», – подумала Диана.
– Что же она с вами такое сделала? – мягко спросила она.
– Вы и в самом деле хотите это знать, дорогая? – Джервейз поморщился. – Имейте в виду, я вас предупреждал, но вы упорно хотите узнать самые темные тайны моей души. Что ж, я сделаю вам такой подарок. – И он хрипло, не глядя ей в глаза, выпалил: – Первой женщиной, с которой я занимался любовью, была моя мать!
Диана в ужасе уставилась на виконта. К этому она была не готова, и его слова потрясли ее до глубины души.
А Джервейз вновь заговорил: не мог остановиться, – и слова лились неукротимым потоком.
– Думаете, изнасиловать можно только женщину? Ошибаетесь. Моя мать изнасиловала меня, хоть и не силой. Она сделала это небрежно, потому что в тот момент ее это забавляло. Потому что она потеряла любовника и была этим недовольна. Потому что слишком много выпила. Потому что ей никогда не приходило в голову сдерживать свои порывы. – Он помотал головой, словно пытался отбросить ужасные воспоминания. – Мне тогда было тринадцать, и сначала я не понимал, что происходит. Потом – не верил, а затем просто не мог остановиться, хотя и знал: происходило что-то ужасное.
Джервейз рывком поднялся, и Диана отпрянула – она не знала, что он собирался делать. А он схватил со столика графин с бренди и в ярости швырнул его в стену. Раздался грохот, и на пол посыпались осколки. Через несколько секунд комната наполнилась запахом бренди.
