– Нет, это именно так плохо, – возразил Джоффри. – Но что со мной не так? Почему я не такой, как все? Неужели я всегда буду не таким, как все?
Глядя в залитое слезами лицо сына, Диана тихо сказала:
– Да, ты другой. Это может показаться несправедливым, но нам не всегда легко понять помыслы Господа. Каждый человек отличается от других, иногда – в хорошую сторону, иногда ему тяжелее, чем другим, но именно наши различия делают нас такими, какие мы есть.
Джоффри утер рукавом глаза и, всхлипнув, пробормотал:
– Я… я не уверен, что понимаю тебя.
Диана ненадолго задумалась, потом вновь заговорила:
– Твой директор школы, мистер Харди, говорит, что ты замечаешь вещи, которые большинство учеников не замечают, и что ты всегда добр к мальчикам, которые не очень хорошо умеют заводить друзей, а также к новеньким. Это ведь правда?
– Д-да… – кивнул Джоффри.
– Я очень горжусь, что ты такой, – тихо сказала Диана. – Но был бы ты таким же внимательным к другим, если бы не знал по своему опыту, каково это – отличаться от других?
– Я… я не знаю… – Джоффри немного подумал, потом добавил: – Может, и не был бы.
– Вот видишь? – Диана улыбнулась. – Отличаться от других – это иногда не так уж плохо, верно?
Джоффри еще немного подумал и снова кивнул:
– Да, пожалуй, что так. Так я, выходит, должен радоваться, что у меня бывают припадки?
– Нет, ты не должен радоваться, но тебе следует это принять и не сердиться. Злиться на Бога за несправедливость – какая глупость!
Джоффри снова вытер рукавом глаза и посмотрел на мать с некоторым любопытством.
– А ты когда-нибудь сердилась на Бога?
Сложный вопрос, однако же…
– Да. – кивнула Диана. – И из этого ничего хорошего не вышло. Мне помогло только то, что я со временем изменилась.
Диана видела, что сын вот-вот начнет ее расспрашивать, но ей хотелось этого избежать. Выпрямившись, она оправила платье и жизнерадостным голосом проговорила:
– Милый, а не посмотреть ли нам, чем сегодня торгует кондитер? Думаю, мы оба заслужили что-нибудь вкусненькое.
Джоффри просиял и, издав радостный вопль, бросился в кондитерскую. Диана тотчас последовала за ним. Она знала: когда-нибудь ее сын поймет, что с ним происходило в моменты приступов. Да, он все поймет и не будет проклинать свою судьбу. Да он и сейчас неплохо принял ее объяснения… В целом он справляется с несправедливостями жизни лучше, чем она.
Наткнувшись вскоре после высадки в Нидерландах на французские войска, Джервейз вовсе не счел эту встречу неудачей, так как ему удалось благополучно уйти: помогли фальшивые документы, самоуверенность и его хороший французский, – но в следующий раз он оказался менее удачлив. Патрульные сверились с его описанием, имевшимся у них, и пришли к выводу, что он и есть виконт Сент-Обин, известный английский шпион. Его тотчас арестовали, но он сумел сбежать из ненадежной местной тюрьмы, получив во время побега легкое пулевое ранение в руку. И после этого на него началась охота. Он бы не смог спастись, если бы не встретил небольшую группу цыган. Джервейзу уже доводилось иметь дело с цыганами, и он немного говорил на их языке. Кочевники ненавидели Наполеона, всячески притеснявшего их, и они, с радостью согласившись за горсть золотых монет взять англичанина в свой табор, двинулись на север, в сторону Дании. С ними Джервейз продвигался медленнее, чем ему бы хотелось, но так по крайней мере у него имелись неплохие шансы добраться до генерала Романы живым. К тому же по дороге у него было время подумать о том, кто из тех немногих, кто знал о его миссии, мог его предать.
Каждая следующая неделя тянулась дольше предыдущей, и в душе Дианы прочно поселилась тревога. Она теперь довольно часто проводила время за метанием ножей, но вовсе не потому, что ей требовалась тренировка, а потому, что это занятие хоть на время ее успокаивало.
Как-то раз, скучным июльским утром, когда Диана по обыкновению метала ножи – с ней был только Тигр, – в тренировочный зал вошла Мадлен, села и стала за ней наблюдать. Через некоторое время старшая подруга спросила:
– Тебе от этого становится лучше?
Диана криво улыбнулась.
– Метание ножей и в самом деле успокаивает… – Она подошла к мишени, чтобы вытащить из нее ножи.
Мадлен же, откашлявшись, спросила:
– Это не только потому, что Сент-Обин уехал? Ведь ты, как бы это сказать… Ты какая-то нервная еще с тех пор, как мы гостили в Обинвуде. Между вами что-то неладно? Или мне не следует об этом спрашивать?
Диана взялась за нож, торчавший из мишени. Говорить на эту тему было очень трудно даже с ближайшей подругой, но она понимала, что Мэдди заслуживала какого-то объяснения.
