– Действительно отлично сработано, Кейт. Спасибо. У меня вполне уютно.
– Рада слышать, – говорю я, ставя сумку рядом с туалетным столиком, и разворачиваюсь к двери. – Увидимся примерно через час.
– Подожди, – просит Миранда. Я останавливаюсь и поворачиваюсь к ней. Она колеблется, как будто не уверена, что хочет задать вопрос, который у нее на уме. – Ты так и не ответила мне, когда я спросила о твоем таинственном госте.
Ее глаза точно пытаются вытянуть из меня ответы.
– Что ж, – говорю я, выходя за порог, – если нам повезет, он, возможно, присоединится к нам за «немым» ужином.
– Он? – восклицает Миранда, но дверь за мной закрывается.
В моей прежней спальне темно. Я включаю настольную лампу, и та отбрасывает призрачный свет на стены. Из всех комнат в доме моя самая пустая, поскольку все ценные вещи переехали в коттедж вместе со мной. В шкафу висит единственное черное платье. То самое, которое я надевала на «немые» ужины последние пять лет. То самое, которое я надела на похороны своей матери этим летом. В десятый раз за сегодняшний день я проглатываю неприятную кислинку, которая образуется у меня в горле.
Я снимаю платье с вешалки и кладу на свою старую кровать. Рукава из прозрачного черного кружева – единственное украшение. Я снимаю мшисто-зеленый свитер, который надевала к приезду сестер, и натягиваю наряд через голову. Он ниспадает до самого пола, словно колонна из чистого гагата с вырезом в виде сердечка. Какое-то время я вожусь с волосами, собирая их в пучок. В качестве последнего штриха украшаю прическу ярко-зеленой заколкой в виде жука-скарабея. Мама подарила мне ее на шестнадцатилетие – на счастье. Я втискиваюсь в свою единственную красивую пару туфель на каблуках и наношу каплю духов «Герлен», которыми всегда пользовалась бабушка Гудвин.
– Духи, будьте со мной, – шепчу я пустой комнате.
Одевшись, спускаюсь на первый этаж и в последний раз проверяю еду на кухне. Все выглядит идеально. Напольные часы бьют полночь, и звук разносится по всему дому. Двери Миранды и Селесты наверху открываются. Пластинка на граммофоне продолжает крутиться, но музыка прекращается, и, когда умолкают часы, в доме воцаряется тишина.
– Ты хорошо выглядишь, – говорит мне Миранда, когда мы встречаемся в прихожей. Она выглядит сногсшибательно в облегающем платье-русалке, отделанном шелковой бахромой. Ее рыжие волосы собраны наверх и уложены так же, как у меня. Лиф платья представляет собой бельевой корсет с изящным хомутом, подчеркивающим ее длинную шею. Десятки толстых шелковых шнуров ниспадают с выреза и обвивают плечи, как паутина.
– Не так хорошо, как я, – со счастливым смехом объявляет Селеста с верхней площадки лестницы. На ней бархатное черное платье-пачка из тюля, нижняя юбка расшита кристаллами Сваровски, которые сверкают, когда она спускается на первый этаж. На шее у нее экстравагантное многоярусное жемчужное ожерелье. На коротком бобе цвета воронова крыла – повязка с огромным черным бантом. Младшей сестре двадцать семь, но я по-прежнему вижу в ней четырехлетнюю девочку, которая хвостиком ходила за мной по поместью.
– Вы обе прекрасно выглядите, – уверяю я с улыбкой, и тут раздается стук в дверь. – А вот и наш четвертый живой гость.
Пусть я и знала о его приходе, однако, открыв дверь, замерла при виде Мэтью. Он стоит под освещенным фонарем крыльцом в потрясающем черном костюме с атласной отделкой. Его темные волосы, как всегда, идеальны, а голубые глаза светятся озорством. Увидев меня, он моргает от неожиданности, и я невольно ухмыляюсь.
– Ты прекрасно выглядишь, – говорит Мэтью, окидывая взглядом мое лицо, волосы, платье. Из внутреннего кармана он достает розу на длинном стебле и протягивает ее мне.
Когда-то она определенно была красной. На самом деле, скорее всего, Мэтью сорвал ее в мамином цветнике. Но сейчас лепестки высохли и сморщились, а стебель тверд, как хрусталь. Лишенная всякой жизни, но все еще прекрасная в смерти.
– Спасибо, – говорю я, принимая цветок. С нашего расставания прошел всего час или около того: Мэтью выскользнул через заднюю дверь, когда мы услышали, как машина Селесты и Миранды подъезжает к дому. Однако, несмотря на короткую разлуку, для меня большое облегчение снова его увидеть. После всего, что я узнала за последние двадцать четыре часа, не знаю, как смогла бы без него пережить ночь памяти предков.
– Могу я войти? – спрашивает он через мгновение. Я киваю и отхожу в сторону, освобождая ему дорогу. Наконец мои сестры его видят.
Кто-то из них ахает – скорее всего, Селеста.
– Здравствуйте, дамы, – говорит Мэтью, делая шаг вперед. – Спасибо, что позволили мне присоединиться к вам этим вечером. Кейт была достаточно любезна, чтобы посвятить меня в ваши новогодние традиции.
Обе мои сестры ошеломленно молчат.
– Девочки, это Мэтью. Мэтью, это мои сестры – Миранда и Селеста Гудвин.
– Очень приятно, – говорит он с легким поклоном. – Я много слышал о вас за последние несколько дней.
