— Чего ты у них спрашиваешь? Это же студенты. — Говорила бодро, но глаза прятала, боялась, видно, что прочтет Костя в них свой окончательный, не подлежащий обжалованию приговор. В какое-то воскресенье появилась в палате солидная делегация: сын, баба Аня, родственники. Посидели, поговорили и ушли. Остались Вера и Володя. Костя с неясным подозрением спросил жену, зачем они все сразу объявились, на что она ответила: сегодня всех пускают, вот и пришли. «Проститься приходили, не иначе», — обреченно подумал Костя и опять провалился в беспросветную, густую и душную темноту. Ему стало страшно, и он принялся звать сына: кто же поможет, как не Володька, сын, он же вырос, мужиком стал?..
— Вера, Вера, — лихорадочно торопился Костя, — где Вова, почему он не пришел? Где сын, я спрашиваю? — бредил он, глядя широко открытыми глазами на Володю, который испуганно притулился в ногах отца, и не видя его. Вера ткнула в кнопку звонка, вскоре набежали врачи, сестры, но Костя и их не увидел, все требовал: — Вера, сын-то где?.. Гляди-ка, белые слоны идут, не пускай сына, удавят, не пускай. — Костя внезапно замолчал, в глазах обозначилось что-то разумное, с тоской и ужасом взглянул он на Веру, попросил жалостливо, со слезами: — Веруня, милая, пить…
Жена успела только налить в стакан клюквенного морса, но подать не успела: голова Кости безвольно склонилась на бок, дернулись и замерли навсегда руки. Володя вскочил, сделал шаг к отцову изголовью и вдруг, как подкошенный, упал на колени возле кровати, лицом в грудь отца.
— Папа, папочка! — раздался его глухой отчаянный крик.
Вера выронила стакан с морсом, и на белом полу палаты расплылось большое красное пятно…
Бригадир верхолазов-монтажников Степан Круглый очень нервничал.
— Вы зря защищаете Круглого, — сказал Иван Марков, когда председатель местного комитета закончил свою получасовую речь. — Говорят, что сверху видно все — это летчики так говорят. Но имейте в виду, что и мы, монтажники, частенько забираемся на такую верхотуру, что дух захватывает, такие дали перед нами открываются, что… — Иван понял, что заехал не туда, куда надо, растерянно поджал сухие, в трещинках от ветра и солнца губы.
Ребятам его молчание не понравилось, в комнате загудели:
— Валяй, Иван!.. Не стесняйся, Ваня! Критикуй, не взирая…
Ободренный, Иван Марков, оживился, заговорил громче, уверенней:
— Мы, как вам известно, товарищ председатель, не летчики. Но утверждаю смело, что своего собственного бригадира мы знаем намного лучше, чем вы. Так ведь, хлопцы?..
Хлопцы подтвердили:
— Так, так!
Степан Круглый шумно, как лошадь, отдувался, сверлил Маркова злым, пронзительным взглядом. Ругался про себя: «Ё-мое, и этот туда же, поэт… Высоко сижу, далеко гляжу. Ха, ему сверху видно все. Научил сопляка на свою голову, дурак!..»
Он вспомнил, что когда Иван Марков попросился в его бригаду, ребята так и покатились со смеху.
— Ха-ха! — грохотали ребята, глядя с открытой иронией на невысокого худощавого парня, у которого сразу потемнели от злости глаза. — Этот шкет — к нам?.. Ну, дает!.. Ходить умеешь?..
— Двадцать пять лет хожу, — сквозь зубы сказал Иван Марков и прищурился презрительно, и руки по-наполеоновски скрестил на груди.
— Так то по земле, а у нас вы́соко, — продолжали разыгрывать ребята.
— Вы́соко, — передразнил Иван. — Вы-то работаете, не падаете…
— Так то мы…
— Научусь не хуже вашего! — гордо отрезал Марков и отвернулся, дав понять, что разговор закончен.
Степану Круглому очень понравилась самоуверенность черноглазого. Он по своему опыту знал: из упрямых, настойчивых ребят высотники получаются что надо.
— Сумеешь так? — Степан поднял голову вверх. Марков увидел высоко над собой маленькую, размером с воробья, фигуру человека. Она — ему показалось — парила под металлической фермой перекрытия цеха. Приглядевшись, Иван понял, что верхолаз висит на цепи-страховке.
— Ну? — вопросительно усмехнулся Круглый, подмигивая своим ребятам.
— Не боги горшки обжигают! — бодрился Иван, но сердце мягко сжал страх. Ну, может быть, не страх, а неприятное предчувствие, которое обычно испытывает человек, оказываясь один на один с высотой. Со временем верхолазы привыкают к своему неестественному положению и потом уже никогда не испытывают страха. Иван слышал об этом.
— Срок — месяц. Не освоишься — выгоним. Не обижайся, — предупредил бригадир.
Однако Иван Марков на удивление быстро привык к высоте, пустота под собой уже не сковывала движений. Он уверенно передвигался по конструкциям с одной страховочной цепочкой.
— Молодец парень! — не раз хвалил его Круглый.
Ну, а те, кто не укладывался в указанный бригадиром срок, вылетали из бригады, с ними не чикались, не возились.
— Слабаки нам не нужны, — поучительно говорил бригадир. — Каждый сам за себя вкалывать должен. Нянек нам по штату не положено, понял?..