— Подойди еще раз, да поласковей, поласковей.
— Здравствуй, сынок! — сказал Костя, как ему показалось, очень весело, но сын сразу почувствовал в тоне отца трещинки, через которые сквозили наигранность, неуверенность и, пожалуй, злость, та самая, груз которой в неволе с годами становится все более невыносимым от обиды на недалекий — один-единственный шаг через колючую проволоку, — но такой недоступный мир, в котором люди свободны делать все, что им захочется. Там же, где был Костя, человек многого лишен, даже того, чтобы поплакать одному в тряпочку: кругом глаза, днем и ночью, от них нельзя, невозможно спрятаться хотя бы на минуту. И пусть в этих глазах нет злости, все равно… Володька, сын, конечно, не мог ничего этого знать, но сразу почувствовал детским своим сердцем неладное в душе человека, которого он знал только по фотографиям в материнском альбоме, а живого не помнил, совсем не помнил, как будто не было его в жизни…
— Здравствуй, Володя! — уже без особой радости повторил Костя, догадываясь о мешанине в сердце сына, но ни на минуту не оставляя строгой и, как казалось справедливой мысли: какого черта крутит мальчишка носом, ведь перед ним его родной отец. — Здравствуй! — с вызовом, нахмурившись, еще раз произнес Костя.
Сын молча глядел себе под ноги. Вера встрепенулась:
— Вовочка, родной, поздоровайся с папой, — заюлила она перед сыном. Ты почему не здороваешься с папой? Ой, как это некрасиво, как нехорошо!.. Скажи сейчас же: здравствуй, милый папочка!.. Ну?.. Разве тебя не учили, что надо здороваться? Ты же знаешь, что здороваются даже с незнакомыми дяденьками, а это твой папа… Ну!.. Кому говорят?
— Здравствуйте, — сквозь силу выдавил Володька, не отрывая глаз от своих спортивных тапочек. Мать вдохновенно подсказала:
— Здравствуй, папочка!.. Ну?..
— Перестань, Веруня, — ласково попросил Костя, поражаясь упорству сына. Оно, это упорство, начинало пугать, и всплыло на поверхность души то, о чем не хотелось думать: чувство собственной вины перед ребенком, но Костя тут же сбил этот размягчающий настрой ясной и прямой мыслью: какого пня пацану надо, когда перед ним собственный отец? Не чужой какой-нибудь дядька, а отец, отец… Отец — этим все сказано! А что было — прошло. Кто старое помянет… Однако вслух таким образом Костя выразиться не решился, упрекнул лишь сына: — Брось ты! Завыкал… Здорово, говорю, сынок!
— Здравствуйте, — было опять в ответ.
— …папа, — опять подсказала мать, но Вовка повторил свое, гнусавя и чуть не плача:
— Здравствуйте…
Вот такая получилась интересная встреча отца и сына.
Подошел рейсовый автобус, и они молча поднялись в салон по грязным ступенькам и также молча уселись на горячие от солнца старые дерматиновые сидения: Вовка — спереди, сразу за шоферской кабиной, Костя и Вера — через два ряда за ним.
— Ты гостинцев-то привез? — стеснительным шепотом спросила Вера, толкнув в бок задумавшегося Костю. Тот с трудом оторвал глаза от пронзительно знакомых картин природы, переспросил:
— Ты сказала что-то? Извини, — он кивнул в окно, — соскучился по родным местам. — За стеклами автобуса тянулись поля в налете весенней, молодой зелени. Сквозь легкий этот наряд лик земли казался суровым, строгим, жестким, но все на нем радовало глаз: синь и желтизна цветов по обочинам дороги, голосистые птичьи базары в перелесках, голубизна озер. Однако не эта красота ударила Костю: ни цветы, ни птицы, ни озера, — увидел он на поле трактор, старенький, маломощный тракторишко «Беларусь», и зашлось ретивое, даже руки зачесались, сел бы и… Нет, в тех местах пришлось Косте много поработать, прохлаждаться там не давали, но работать под постоянным надзором, присмотром — это одно, а вот так, на воле, без стражи — совсем другое дело. Сел за руль и шуруй, никто тебе, кроме собственной совести, не указчик. Костя беззвучно матюкнул того своего соседа, себя и заодно судьбу свою кособокую, поймал взглядом расстроенные глаза Веры, вспомнил:
— Ты что-то спрашивала, а?
— Спрашивала, спрашивала, — нараспев, с едва заметным укором протянула Вера, прижалась к плечу мужа и тихо, смущаясь, спросила: — Ты гостинцев-то Вове привез?
Костя поморщился, неопределенно повел плечами, сказал с намеком:
— До этого ли там? — и огорченно хлопнул ладонями по коленям. — Не до магазинов, Веруня, было.
Вера легко согласилась, что да, там не до магазинов, и эта ее сговорчивость, как ни странно, не успокоила, а огорчила Костю, потому что Вера знала: была по пути у него большая узловая станция, на которой, во время пересадки, он имел хорошую возможность купить подарки: и несколько часов свободных до поезда было, и деньги в кармане, и магазины на вокзальной площади были. Все под носом, да…