В первой части собраны тексты, предшествующие суду: выдержки из рецензий иностранной прессы на сочинения Абрама Терца и Николая Аржака, биографические сведения о них, выступления иностранных деятелей культуры в их защиту, листовка, призывающая выйти 5 декабря 1965 г. на «митинг гласности» с требованием открытого суда над писателями, статьи официозных советских литераторов и письма «представителей советских трудящихся» с нападками на «перевертышей». В этот же раздел были включены письма и заявления известных московских авторов из литературной и научной среды (Льва Копелева, Анатолия Якобсона, Вячеслава Всеволодовича Иванова и др.), подготовивших для судебных органов отзывы о творчестве арестованных писателей, где опровергался антисоветский характер их произведений.
Вторая часть сборника содержит материалы уголовного дела Синявского и Даниэля. Запись судебного процесса (10–14 февраля 1966 г.) вели жены подсудимых – Мария Розанова и Лариса Богораз. Кроме того, сюда вошли репортажи из зала суда, опубликованные в советских газетах (иностранные корреспонденты на процесс допущены не были), и первые отклики на суд, появившиеся в западной печати.
В третью часть «Белой книги» включены отклики советской и зарубежной прессы на процесс и приговор. В сборник также вошли коллективные письма московских писателей в высшие судебные и партийные органы с просьбой отдать осужденных на поруки, речь Михаила Шолохова на XXIII съезде КПСС, ответное письмо Л. Чуковской.
Завершает «Белую книгу» анонимное «Письмо старому другу», автор которого – многолетний узник сталинских лагерей, писатель Варлам Шаламов – был установлен более чем двадцать лет спустя после появления сборника. По объему книга насчитывает более четырех сотен страниц.
Интересным контекстом самиздата был мониторинг реакции советской прессы на различные действия инакомыслящих. Вслед за правозащитными акциями или заявлениями, получившими широкую огласку в обществе, в советских газетах обязательно появлялись обличительные статьи. Анализ лексики этих публикаций сам по себе показателен и достоин исследовательского внимания как филологов, так и историков.
Например, в «Белой книге» помещен текст преподавателя русской литературы и члена Союза писателей СССР Дмитрия Еремина под названием «Перевертыши» («Известия», 13 января 1966 г.), изобилующий следующей терминологией:
Большой резонанс также вызвала в среде читателей самиздата публикация Зои Кедриной «Наследники Смердякова», напечатанная «Литературной газетой» (22 января 1966 г.). В своей обличительной статье литературный критик задалась целью дать «исчерпывающую характеристику творческого облика “внутреннего эмигранта”, стремящегося “сколотить советское литературное подполье”». Кедрина, не избежав такой банальной характеристики, как «антисоветчина, вдохновленная ненавистью к социалистическому строю», оценила прозу Аржака и Терца довольно красочно: «примитивно прямолинейная, художественно худосочная, нарочито запутанная, бессвязно бормочущая». К «простому и ясному идейному скелету», служащему каркасом «затасканной антисоветской пропаганды», однако, по ее мнению, надо пробиваться сквозь «непроходимые пустыни риторики» и «чащи всевозможных символов, аллегорий и перекрестных взаимоперевоплощений персонажей». Николая Аржака Кедрина обвиняет в «скудости мысли», а Абрама Терца – в «разложении личности»[100]. Литературоведческий анализ строится на отождествлении писателей с их персонажами (о чем говорили обвиняемые в своих последних словах), которые внушают автору «Наследников Смердякова» чувство брезгливости, а также множество других отвратительных чувств. Кедрина «уличила» Синявского и в том, что он «украл» приемы, образы, сюжетные ходы, характеристики у Достоевского, Салтыкова-Щедрина и у советской литературы 20-х гг., но использует их лишь с одной целью – «оклеветать наши идеалы»[101].
