В заявлении говорилось, что к лицам, осужденным по обвинению в нарушении законодательства по политическим, национальным и религиозным мотивам, нелепо применять меры перевоспитания, основанные, согласно действующим нормам права, на общественно-полезном труде и общеобразовательном обучении. Эти люди, подчеркивалось в документе, «совершили свои деяния не из-за отсутствия образования, трудовых навыков, не вследствие паразитического образа жизни, а в силу своих <…> убеждений»[113]. В связи с этим заявители предлагали определить особый правовой статус политзаключенного, включающий в себя более двух десятков положений, среди которых: содержание отдельно от прочих осужденных, предоставление права без ограничений пользоваться всякого рода литературой, исполнять религиозные обряды, сохранение избирательных прав, недопустимость унижения человеческого достоинства, обеспечение питанием по научно обоснованным нормам и др. Составители требований апеллировали к соответствующим статьям Конституции СССР и подписанной нашей страной Всеобщей декларации прав человека, гарантирующим свободу совести, религиозных и политических воззрений.
Во второй части сборника в статье Мальвы Ланда[114], Татьяны Ходорович[115] и Татьяны Великановой[116] приведены примеры наказания осужденных во Владимирской тюрьме, славившейся самым жестоким режимом по отношению к политзаключенным. Основное внимание уделено пыткам голодом – «режим пониженного питания» и холодом – заключение в штрафной изолятор (ШИЗО) или карцер. Помещение в карцер считалось наиболее строгим наказанием, поэтому в первый день изоляции выдавали только «450 г. тяжелого сырого хлеба, соль и кипяток», на второй день вступал в действие «режим пониженного питания». Последний означал, что заключенный получает не более 1300 калорий в сутки. Здесь же приведены списки заключенных с указанием сроков помещения в карцер и характеристикой состояния их здоровья[117].
Общим условиям содержания заключенных в тюрьме посвящено большинство документов сборника, в которых рассматриваются нормы питания, состав и качество продуктов, уровень медицинского обслуживания, правила пользования тюремным ларьком, содержание работы политзаключенных, доступность им книг, разновидности наказаний и т. д. Кроме того, перед читателем документов предстает картина борьбы политзаключенных за свои права, одним из основных методов которой (кроме голодовок) было направление жалоб различным официальным адресатам. При этом надо отметить, что политзаключенные очень хорошо ориентировались в законодательстве, демонстрировали высокий уровень правовой культуры и юридических знаний. Один из документов сборника завершается словами: «Все названные политзаключенные, несмотря на нечеловеческие условия существования, остались людьми, сохранили и даже развили в себе самые достойные человеческие качества, духовно не оскудели; многие продолжают интересоваться литературой: художественной, философской, научной; некоторые пытаются учиться, изучают иностранные языки»[118].
Обращает на себя внимание документ сборника, посвященный письмам политзаключенных. Письма были единственной ниточкой, связывающей их с родными людьми и волей в широком смысле слова. Они помогали сохранять душевные силы в долгие годы заключения. Поэтому «каждая попытка сотрудников МВД и КГБ ограничить и без того скудную возможность переписки рассматривается политзаключенными как попытка духовного удушения»[119]. Протестом против постоянных нападок на переписку были голодовки. В свою очередь, переписка использовалась администрацией тюрьмы как одно из средств шантажа, чтобы «сломать духовно», «принудить к лояльности». Для того чтобы отстаивать свои права на переписку, политзаключенным требовались хорошие знания нормативных документов, в данном случае – «Инструкции о переписке МВД СССР». В документе, анализирующем состояние дел с перепиской во Владимирской тюрьме, говорится о нарушении различных правовых норм. Тюремная цензура запрещала посылать поздравительные открытки, картинки для детей, вырезки из советских газет. Части писем могли изыматься, если в них цитировались советские книги или журнальные публикации. Письма конфисковались «по содержанию», при упоминании условий заключения («режимных вопросов») или сообщении о плохом состоянии здоровья. Создавались препятствия и для получения писем из дома: так, родные посылали 3–5 писем в месяц, а политзаключенному отдавали примерно 1 письмо в 2 месяца. Администрация могла «утаивать письма даже от детей заключенных»[120].
Сборник документов, составленный В. Буковским, не касается каких-либо масштабных акций правозащитников, но автор пытается привлечь внимание к наиболее закрытой и охраняемой сфере советского государства и поднимает завесу перед картиной пребывания в заключении, где борьба за свои права угрожала уже не свободе, а жизни осужденных. Придать гласности чудовищную практику отношения к политзаключенным в советских тюрьмах было одной из задач книги о Владимирской тюрьме.
