Таким образом, на основе рассмотренного материала о журналах в самиздате можно отметить, что практически каждое оппозиционное движение имело свое периодическое издание. Консолидирующим информационным центром при этом следует назвать бюллетень правозащитников «Хроника текущих событий». Изучение публикаций различных сборников, альманахов и бюллетеней, ходивших в самиздате, позволяет оценивать их содержание в контексте истории оппозиционной общественной мысли в Советском Союзе. А. Амальрик говорил о трех идеологиях, на которые опирается оппозиция: подлинный марксизм, христианская и либеральная[205]. Р. Медведев выделял четыре внепартийных политических течения: западническое, этический социализм, христианский социализм, конституционалистское (законники)[206]. В современной научной литературе говорится о «множестве идейных течений»: неомарксизме, христианском социализме, русском западничестве, русском национализме, социал-демократическом и неославянофильском направлении[207].
Общественные настроения послевоенных десятилетий формировались и росли под влиянием надежд и разочарований, ожидания реформ, попыток переосмыслить социалистические идеи. Наверное, не будет преувеличением сказать, что наиболее ярко изменение социально-психологической атмосферы проявилось в студенческой среде, с ее азартом, максимализмом, смелостью, верой в силу правды и неопытностью. Исследователи общественных настроений в СССР называют несколько «кульминационных точек духовной активности» советского послевоенного общества: это 1945 г., 1953–1956-е гг. и начало 1960-х гг.[208] Духовная активность середины 1940-х гг. нашла специфическое отражение в студенческом литературном творчестве. Тогда во многих советских вузах студенты – бывшие фронтовики, окрыленные победой, и вчерашние школьники, повзрослевшие в тылу, – создавали литературные группировки, кружки, издавали неформальные журналы, альманахи. Основной причиной и идеей писательских и поэтических опытов была жажда самовыражения, когда и значительные, и самые обычные события повседневной жизни облекались в поэтическую строфу. Эти рукописные издания, причисленные сегодня к литературному самиздату, обычно не выходили за сферу творческих дискуссий и поисков самовыражения, не имея особой политической или идеологической нагрузки. Однако партаппарату и комсомольскому активу советских вузов студенческое творчество представлялось «чуждым по своему идейному содержанию». Поэтому авторов таких вольных, неподцензурных изданий, как правило, ожидало наказание – от строгих выговоров до тюремных сроков.
Атмосферу, царившую в Уральском государственном университете им. А. М. Горького (УрГУ) в середине 1940-х гг., воссоздают воспоминания студентов первого послевоенного поколения.
«В нашем наборе 1945 г. – фронтовики Отечественной, демобилизованные по ранению, плюс треть благополучных школьников, остальные разного возраста. <…> У каждого – “в уме и сердце” ненаписанная автобиографическая повесть военных лет. Не столько жажда знаний, сколько мечта писать, быть признанным. <…> Весной 1946 г. прошла демобилизация бывших фронтовиков. Они стали первокурсниками следующего набора. Крепкие, уверенные в себе ребята, в прямом смысле “прошедшие огонь и воду”. У них опыт, годы пережитого, “желание поведать миру”…»[209]
«…Особенно много было среди фронтовиков “писателей”: поэтов и прозаиков. <…> Сначала они собирались от случая к случаю на лестничных площадках, в пустых аудиториях и читали друг другу свои произведения. <…> Когда появилось объявление, что в такой-то день, в такой-то час Иосиф[210] будет читать отрывки своей повести “Студенты”, то в большой аудитории яблоку, как говорится, негде было упасть. Сидели даже на подоконниках…»[211]
«В длинных университетских коридорах Лебензона часто останавливали студенты и просили почитать что-нибудь из поэмы “Синий ветер”. Сюня славился в УрГУ именно как автор этой поэмы. Кое-кто из его поклонниц даже переписывал ее в заветные тетрадки. Лебензон долго не заставлял себя упрашивать и, вынув изо рта трубку, начинал:
