Незадолго до конференции, находясь под впечатлением от речи Н. С. Хрущева на закрытом заседании ХХ съезде КПСС «О культе личности и его последствиях», студент-комсомолец А. Немелков, невзирая на предупреждение старого друга: «Слово не воробей, поймают – вылетишь!», организовал на факультете, где учился, кружок для «обсуждения политических вопросов современности»[266]. Но совет старших товарищей-студентов «прикрыть похожую на сектантство, деятельность», заставил ребят отказаться от коллективного обмена мнениями в кружке. Тогда Немелков решил выступить на предстоящей комсомольской конференции «от своего имени». В воспоминаниях, написанных уже на закате жизни, Артур Авенирович так описал свой настрой перед «крамольным выступлением»: «Я чувствовал, что оттепель кончается, почти не начавшись, и наступают первые заморозки. Нужно было спешить, пока не грянули настоящие морозы. За пару дней до начала конференции основные тезисы выступления были написаны и даны для ознакомления нескольким товарищам из нашей группы. Ребята прочли и вынесли вердикт: “Здорово, смело, правильно! А кто выступит?” “Кто написал, тот и выступит”, – ответил я на вопрос. “А ведь выгонят”, – сказал один. “Двум смертям не бывать, а одной не миновать”, – вымолвил второй. “Посмотрим”, – завершил я и забрал тетрадку с записями»[267].
Артур Немелков готовился к выходу на трибуну, отправив в президиум записку с просьбой предоставить ему слово, но ни члены президиума, ни большинство делегатов конференции не ожидали услышать настолько смелые речи. Текст «антипартийного», как оно будет квалифицировано позднее, выступления не сохранился или «канул где-то в недрах» силового ведомства. О его содержании сегодня можно судить по воспоминаниям самого А. Немелкова и изложению в партийных документах.
Вероятно, современному читателю не совсем понятно, что же было столь крамольным в словах выступающего, что произвело эффект разорвавшейся бомбы. Совершенно справедливая критика существующего положения дел, связанная с искренним желанием улучшить жизнь советских людей, в наши дни не выглядит чем-то революционным. Но в сознании людей, переживших годы тоталитарной власти, она воспринималась как выпад в сторону политической системы, тех констант, которые всегда были вне критики.
Вот кратко суть того, на что пытался обратить внимание делегатов комсомольской конференции студент физтеха в 1956 г.: «Комсомол сегодня – это послушная серая масса, которую трудно расшевелить, он перестал быть политической организацией, рядовые его члены – это статисты и винтики, которые ничего не могут изменить. <…> Выборы в центральные и местные органы, в том числе в Верховный Совет, когда в избирательном списке только один кандидат, – это насмешка над винтиками-избирателями. <…> Советская Конституция замечательная, но существует только на бумаге, т. к. нет свободы слова, свободы печати, нельзя, например, послушать иностранные радиостанции, выступить с критикой правительства и партии, напечатать что-нибудь без вмешательства партийной цензуры. <…> Местные партийные и советские работники похожи на говорящих домашних попугайчиков. <…> Вместе со Сталиным в массовых репрессиях участвовали и другие, те, которые до сих пор сидят в президиумах съездов. <…> Беспорядок и расточительство царят в строительстве, планировании промышленного производства и организации сельского хозяйства». В заключении юноша призвал «избавиться от страха перед государственной машиной», «не бояться говорить во весь голос и критиковать всё и вся, что считаете неправильным, если по-твоему правительство перегнуло, министр осёл, ну что ж и их тоже критикуй…»[268]
