Во втором номере «В поисках» планировалось опубликовать отзыв на роман В. Дудинцева «Не хлебом единым» и мнения о событиях в Венгрии, но выпуску не суждено было увидеть свет. Издательская судьба «В поисках» также была ограничена первым и единственным номером (как и у «Всходов»).
7 ноября 1956 г. в многотиражной вузовской газете «Уральский университет» вышла колонка «Горячий диспут», где говорилось об увлеченном и заинтересованном обсуждении первого номера журнала «В поисках», в котором приняли участие не только студенты и преподаватели, но и сотрудники областной молодежной газеты «На смену!». «Разговор был широкий – о стихах и целине, о преподавании в вузах и об идеалах человека. И, главное – договорились о новых встречах, может быть, еще более содержательных и оживленных»[247]. А 18 ноября редколлегию журнала вызвали в партбюро Уральского университета и указали на несостоятельность и недопустимость тезиса – «подвергай все сомнению».
В истории с изданием журнала «В поисках» пострадал старший преподаватель кафедры русской литературы, фронтовик Александр Куканов, единственный из членов партийного бюро университета, вступившийся за самиздатчиков, высказав мнение, что «определение журнала как антисоветского неверно». Кроме того, он высказывался за более «трезвое разъяснение студентам решений ХХ съезда» и, говоря о причинах культа личности, обращал внимание на то, что «дело не в одном Сталине». Смысл последнего утверждения был истолкован в документах университетской партийной организации так, будто Куканов считает, что «культ Сталина фактически явился продуктом нашей эпохи». В итоге преподаватель был освобожден от преподавания в университете с формулировкой: «за антипартийное поведение» и «ошибочные в политическом отношении выступления»[248].
Журналы «Всходы» и «В поисках» под зорким оком партаппаратчиков УрГУ не имели никаких шансов превратиться в регулярное самодеятельное издание. Творческая и общественная активность студенчества напугала партийный актив. На заседаниях Свердловского обкома КПСС, университетского партбюро и на факультетских партийных собраниях вуза журналы заклеймили как «политически вредные». Бороться с чрезмерной активностью молодежи было решено путем увеличения среди студентов «рабочей прослойки» и «введения закрытого приема студентов на отделение журналистики университета по направлениям партийных и комсомольских органов»[249].
Студенческие рукописные и машинописные журналы – типичное явление для советских вузов 1950-х гг. Можно сказать, что они стали предтечей политического самиздата, который был связан с диссидентским движением 1960-х – 1980-х гг. Творческий и духовный подъем советской молодежи, которую всколыхнуло разоблачение культа личности Сталина, выражался в поисках новых литературных форм, созидательного сотрудничества, желании разобраться в событиях недавней истории, причинах повсеместных противоречий между словом и делом.
«Никакая партия не заменит ум, честь и совесть» – афоризм, родившийся в редколлегии «Боевого органа комсомольской сатиры» (БОКС), стенгазеты Уральского политехнического института (УПИ) второй половины 1950-х гг.
Стенгазета – явление уникальное. В отличие от классического самиздата она создается в единственном экземпляре и доступна читателю сравнительно недолгий срок. В то же время – это «голос снизу», способ выразить свое мнение, донести его до власть имущих и единомышленников одновременно.
Стенные газеты в контексте истории самиздата попали в сферу внимания исследователей относительно недавно[250]. Первые советские стенгазеты расцветали в форме «окон РОСТА» и имели ярко выраженную агитационно-пропагандистскую направленность. Некоторые ведомства (например, Росгосстрах) использовали их в рекламных целях. На промышленных предприятиях история стенгазет переплетена с появлением многотиражек. Становление официальных органов массовой информации повлияло на перемещение стенгазетного жанра на более низкий и менее контролируемый уровень самодеятельной активности в различных коллективах. Поскольку изготовление стенгазет во многом было связано с «инициативой масс» и редко четко регламентировалось документами внутреннего распорядка, сохранность этих многочисленных свидетельств самодеятельного народного творчества также подчас зависела лишь от их создателей. В лучшем случае такого рода самиздат можно фрагментарно найти в личных архивах. Чаще всего мы узнаем о существовании подобных материалов ретроспективно, из воспоминаний.
БОКСу посвящено сегодня немного страниц[251], хотя роль его в становлении свободного и независимого взгляда на мир нескольких поколений студентов Уральского политеха велика.
