Саммаэль полностью

А на экране снег заметал купола станции Аргос-1. Солнце едва пробивалось сквозь жёлто-белую дымку. Плац был исчерчен следами гусениц, — а снег кое-где растаял под выхлопом кораблей. И чёрные фигуры людей, в дыхательных масках и тяжёлых меховых куртках, и их блестящие стальные машины казались здесь чем-то лишним, чужим, ненужным. Как, впрочем, оно и было.

«А звука-то нет», сообразил Саммаэль, «микрофон замёрз». Вслух же сказал:

— Это станция дальней связи Аргос-1. Примерно месяц назад. «Си-четвёртый» отдел проводит эксперимент.

— Так, — нахмурился в монитор Мэллони, — У них гравитометр, локатор, астрометрия, маяк, штабная машина, связь… оружия нет!

— Персонал станции эвакуирован.

— С чего это вдруг?

— С того, что я предсказал, — Саммаэль сделал ударение на слове «я». — Что Аргос-1 столкнётся с очень серьёзной проблемой.

— Ага. А что за проблема? И что за эксперимент?

— Про это чуть позже. Сейчас внимание на экран!

Камера повернулась. Верс, ещё с капитанской нашивкой на рукаве, вперился в пульт управления, потом бросил пару слов в камеру, — эти слова Саммаэль не запомнил, — потом снова опёрся рукой на пульт, прижал ларингофон к горлу — и прокаркал команду.

А вот эту команду Саммаэль запомнил, и запомнил отлично:

«Подрыв!»

Камера вновь развернулась на плац. Мелькнул в кадре Саммаэлев планшет с неясными цифрами на экране. А потом…

— Чёрт, помехи…

— Нет, не помехи, — Саммаэль остановил запись, отмотал на кадр назад. — Смотрим внимательно.

— Так, — заторопился Вессон, — Этот корвет стоял за транспортёром? Как он оказался перед?! А этот купол, там сталь пять миллиметров, и снега полметра поверх… мы что, видим его в разрезе?!

— Искажение топологии пространства. Это ещё не самое интересное, смотрите дальше.

Корвет на экране вернулся на своё законное место, и купол закрылся обратно. Всё стало как прежде; но люди вдруг засуетились, бросились к своим агрегатам, проваливаясь по пояс в снег. А потом изображение вновь выгнулось дикой дугой; борт штабной машины чуть ли не въехал в объектив камеры, а стены жилых куполов раздались по сторонам, и стали будто бы ниже. И снова — обратно.

Теперь всё на экране шло мелкой рябью. И — на мгновение — как на рентгеновском снимке: вместо брони транспортёра — рама, двигатель, аккумуляторы, механик-водитель, судорожно вцепившийся в рычаги, — и снова броня в разводах зимнего камуфляжа.

— Первые удары были самые сильные, — комментировал Саммаэль. — Дальше, как видите, существенных искажений топологии не наблюдалось… но появились другие эффекты.

Снег вдруг взмыл в воздух. Весь снег, с куполов, с транспортёра, из-под ног у людей. На мгновение всё скрылось из виду, завесилось снежной метелью. А потом — снег исчез. Пропал. Сразу и целиком.

Асфальт шёл волной. Транспортёр лежал на боку; люди — кто на ногах, а кто и на четвереньках, — бежали к корвету. Впереди — вприпрыжку, высоко задирая голени, — браво бежал капитан Джоэль Верс.

— А почему ты не бежишь? — тихо спросила Милена.

— А я бегу, — отозвался колдун. — Видишь, камера прыгает. Только мне не сдвинуться с места.

— Почему?

— Чёрт его знает.

Корвет наконец-то прогрел движки и взлетел; но сразу стал боком, потом неловко задрал нос. Солдат, не успевший попасть на борт, взмахнул руками, прыгнул, схватился за посадочную лыжу, — и…

— Он же попал под плазму! Там температура пятнадцать тысяч, его должно было!..

— Он этого даже и не заметил, — отрезал колдун.

Солдат уже снова поднялся на ноги, и снова бежал, бежал за корветом. Бежал на месте, нелепо перебирая ногами.

Потом вдруг исчезли цвета, всё сделалось чёрно-белым. А потом — исчезли и облака с неба. Но с небом было что-то не так: как будто лучи чёрного и белого света расходились из точки чуть ниже нежно-зелёного солнца, тянулись по сторонам, складывались в чёрный и белый вертящийся конус…

— Не может же быть! — Вессон уже кричал. — Не может же быть, чтобы планету затягивало в джамп-переход!

Может, сказал про себя Саммаэль. Ещё как может.

А всё уже шло к финалу. Купола станции стали прозрачными. Асфальт на плацу стал прозрачным. Сама земля стала прозрачной. В одно мгновение — резко, как на рентгене, — стали видны все подвалы, фундаменты, подземные туннели и трубопроводы, артезианская скважина и канализационный коллектор. Стал виден корвет, — он вышел уже за пределы посёлка, и теперь, натужно коптя мотором, пытался перевалить через холм. И — корвет был тоже прозрачным.

Камера пошла вниз, как будто тот, кто её держал, погружался в прозрачную землю. А вместе с ним погружались и транспортёр (как был, на боку), и штабная машина, и астрометрический спектр-фотометр, и давнишний солдат, и вся станция дальней связи…

А потом контуры дёрнулись, закрутились в спираль, сперва справа налево, потом слева направо, нежно-зелёный диск солнца описал оборот и сделался тёмно-зелёным, — а потом тёмно-серым. Справа налево, слева направо, опять справа налево — и всё вдруг разбилось, размылось в серый туман, в серую мокрую муть, на полтона светлее, на полтона темнее, без оттенка, без цвета, без разницы…