— Злодей ты!.. Душегубец проклятый! Нечестивец!.. Девичьи слезы тебе что вода!.. Оставь Дашутку в покое!.. Уйди с пути моего!
Сергей, не двигаясь, будто завороженный, глядел на Марьяну. Он не слушал, что она ему говорила, видел только ее лицо, близко-близко… Ее бездонные глаза, которые не давали ему спать ночами. Сергей, не помня себя, обнял ее и поцеловал. Марьяна оторопела на мгновение и со всею силою, на какую была способна, ударила его. Отвернулась и побежала прочь. Сергей бросился следом. Быстро догнал, схватил за дрожащие плечи. Марьяна ожгла его негодующим взглядом.
— Чего, Дашутку не дождался, так со мною решил позабавиться?
— Марьянушка… — задыхаясь от небывалого волнения, зашептал Сергей. — На что мне Дашутка? На что все девицы на всем белом свете?.. Об тебе мыслю. Ни сон, ни еда на ум не идут… На промысле без разума работаю… Околдовала ты меня, к себе приковала. Нет мне покою… Скажи, люб я тебе?
Марьяна молчала.
— Знать, вовсе не нужен?.. Ну так отпусти меня! Сердце мое отдай!..
— У тебя, чего ж, много сердец-то? — укорила Марьяна. — То одной его отдашь, то другой… Девицы мучаются, к матушке моей бегают, вытравить просят… Срамишь их! Себя срамишь!.. Как же я могу любить тебя, ежели ты…
— Винишь меня? — перебил ее Сергей. — Да ведомо ли тебе, что чрез тебя все они и страдают? Я тебя люблю да робею… Я на медведя хаживал, не боялся! А от тебя в дрожь кидает… Со мною будь — и не надобен мне никто! Эх, да чего уж, — он безнадежно махнул рукой и пошагал прочь.
Марьяна стояла и глядела ему вслед, боясь поверить в его слова. Она вдруг поняла: вот теперь — стоит лишь позвать его — они навсегда будут вместе. Но промолчала и, досадуя на себя, побрела домой.
С того дня Сергей переменился. Он более не смотрел ни на одну из девиц, будто не было их. Не подходил и к Марьяне. В разговорах с подружками она боялась услышать что-либо про него. Но о Сергее будто забыли. Он не ходил на посиделки, не бывал на гуляньях. Марьяна уже хотела увидеть его, да не идти же самой в никитинскую избу, куда она запросто прибегала прежде. Нешто укараулить Сергея на улице, а что сказать-то?.. В церкви видала его, да дом Божий не место для мирских страстей.
Тут к ней посватался-таки Елисей Александров, сдержал обещанье. Да Марьяна отказалась идти за него. Акулина, уже возмечтавшая о внуках, вздохнула:
— Делай, чего хошь, я тебя не связываю. Но все ж помысли: когда еще такой-то богатый жених сыщется? Не упусти свое счастье.
— Да уж не Елисейка — счастье мое, матушка, — тоже вздохнула Марьяна. — Он мне не надобен! Не люблю его.
В Усолье только и разговоров было, что об отказе Марьяны от сына Александрова: ишь, какими женихами разбрасывается! Нешто девка мыслит кого другого сыскать? Никак, наместник ей надобен? Сама-то голь перекатная. А гляди ж ты! Ну, поговорили-поговорили да и забыли.
Сергей, узнав, что Елисею отказано, затаил в душе надежду Хотел было к Марьяне прибежать, да не посмел. А ну как опять осерчает? Да коли за Елисея не пошла, знать, о другом мыслит девица. Уж не о нем ли?
Конечно, Марьяна мыслила лишь о Сергее. В Святки они с подружками гадали. Выбегали на росстань, ухом припадали к земле да слушали, куда замуж пойдут. Все больше выходило — в Усолье останутся. Подхватывали поленья да глядели, гладкие ли. Попадались сучковатые: и то, ежели посудить, откуда в Усолье да в округе на всех девиц богатых женихов набрать! Подбегали к тыну, охватывали часть, после считали: «Вдовец, холостец, вдовец, холостец…» Да валенок за ворота кидали и веселой гурьбой бежали глядеть, куда носком укажет. Так, баловство…
А вот когда Марьяна в воду с опущенным в нее кольцом глядела да загадала о женихе и верила, что Сергей покажется, там вдруг лицо нерусское увидала: будто татарин молодой улыбается — под усами зубы блестят. Отпрянула она, в страхе перекрестилась. Подружки допытывались, кого узрела. Марьяна не призналась им, подумала: нечаянно привиделось, откуда в Усолье татарину-то взяться? Пустое. И постаралась из головы чужеродный лик выкинуть.
На Масленой неделе усольцы знатно гуляли. Устроили ледяные катушки за острогом прямо к реке. Скатывались на санях — кто парою, а кто вчетвером да впятером.
Пока сани ехали, парни успевали зацеловать девиц. Хохот стоял целыми днями. Вечерами жгли костры, гурьбою ходили по гостям. Марьяна была в одной ватаге, Сергей — в другой. Несколько раз встречались, да, будто чужие, ни словечка друг другу не молвили, отворачивались. И уж Масленица подошла к концу, и чучело сожгли, а Марьяна все ждала чего-то.
Грустная, возвращалась она домой. Губы горели от многочисленных поцелуев ретивых парней, щеки рдели от мороза, глаза слезились от поднявшегося ветра. Дашутка куда-то запропала, а ждать ее Марьяна не захотела: не дай Бог, парни сызнова налетят, целовать станут.
Вдруг кто-то загородил дорогу. Она подняла голову: Сергей, глядит исподлобья, сурово брови хмурит.
— Ну, долго ты мне будешь душу томить?.. Люблю тебя, Марьяна, мочи нет!.. Скажи, чего делать-то мне? Неужто вовсе противен?
