Марьяна, легко поддавшись давнему желанию, молча прижалась к нему. Сергей от неожиданности вздрогнул, но тут же обнял ее и поднял глаза к небу: «Славен будь, Господь Вседержитель!»
И подхватило, закружило их неземное счастье. Помыслить не могла Марьяна, что такая радость бывает на свете. Аж боязно делается: а ну как все закончится? Сидели они до рассвета в укромном месте на сваленном дереве, обнявшись, согревая друг друга. И никто им более не был надобен.
Не заметили, как и время пролетело: появились проталины, потемнел да растаял снег. Однажды Сергей, вздохнув, сказал:
— Не могу я без тебя, Марьяна, вместе нам жить надобно. Посватаюсь — пойдешь за меня?
Марьяна улыбнулась грустно:
— Я-то пойду… Да как же ты посватаешься? Неужто согласится твой батюшка меня в свой дом взять? Ой ли?
Она снизу вверх глянула на Сергея. Лунный свет озарял лицо его: упрямо сжатые губы, сведенные к переносью брови, непокорная, упавшая на лоб прядь волос, а глаза смотрят на нее пристально, так и жгут…
— Любый мой! Родной! Так бы и завязала тебя в узелок да за пазуху спрятала, — Марьяна теснее прижалась к его крепкому телу.
Сергей тряхнул головой, решил:
— А не согласится батюшка — отделюсь! Сами жить станем!
Посидели молча, слушая стук своих сердец.
— Я без тебя, Марьяна, жить не смогу, — заверил Сергей.
— И мне без тебя уж не жизнь… — отозвалась она.
В небе над лесом зацвела, ширясь, румяная полоса, закричали петухи. Марьяна отстранилась.
— Ох, Сергуша, домой пора, что-то засиделись мы. Матушка вот-вот встанет.
Сергей с сожалением разжал руки.
— Ныне же с батюшкой поговорю. Благословит — его воля; а нет — так без него посватаюсь! Прощай пока…
Он сбежал по мосту на другую сторону Усолки и, мелькнув меж колодцами, скрылся в отцовой варнице. Марьяна проводила его взглядом и неспешно пошла домой, рассуждая:
— Ой, неладное ты затеял, сокол мой. Как же можно против воли отца идти?.. А меня, чай, матушка с батюшкой благословят, противиться не станут. Ну, коли так, то и быть тому: авось проживем, с одним благословеньем-то.
Она ничуть не сомневалась, что Сергей не получит отцова разрешения. Никогда и ни за что не согласится Никита Приходец, самый богатый солевар Усолья, на женитьбу сына своего с бедным подкидышем, без роду и племени.
Никита, мельком глянув на сына, входящего в варницу, отдал какое-то распоряженье приказчику и направился к Сергею, на целую голову возвышавшемуся над ним. Тронул сына за рукав, указал на притворенную дверь.
— Идем-ка…
Они вышли на воздух.
— Ну, сызнова дома не ночевал? Сестру бы постыдился!
— Чего стыдиться-то? — отмахнулся Сергей. — Любим мы с Марьяною друг дружку.
— Так и люби! Вечером. Ночью-то спать надобно. Вон — лицо осунулось, тени под глазницами. Хороша любовь-то! Силы жизненные забирает.
— Согласен, надобно спать ночами, — кивнул Сергей, — посватаюсь я к ней. Женюсь — вот и стану в своей избе ночевать.
— Чего?! — опешил Никита. — Ты жениться надумал?
— Ну да! — подтвердил Сергей.
— Она чего, брюхата? Так нешто твоя забота? Мать-то вытравит…
— Нет! Отчего брюхатою ей быть? Не было у нас ничего такого-то.
— Ну, так, стало быть, на что жениться? — не понял Никита.
— Говорю же, люблю ее — и она меня!..
— Видал уж я любовь… Не дает эта зараза счастья в жизни, лишь страданья одни. Жениться надобно с разумом. У Александровых, слышь-ка, Настасья на выданье. Женись на ней, ежели те приспичило. Я давно к их варницам приглядываюсь. Мы с ними вместе такое дело заведем!
— Отец, аль ты меня не слышишь? — изумился Сергей. — Сказываю: люблю Марьяну…
— Она бедна! — оборвал Никита. — Стало быть, не пара тебе. Не возьмем ее за тебя!
— Да во всем Усолье богаче нас нету! Так неужто…
— Не чета она тебе, вот и весь сказ!
— Я ее люблю и никто мне не надобен!
— Чего ты заладил: люблю, люблю?.. Любовь — вода вешняя, нахлынет да утечет. Не даю тебе своего благословения! И слышать об том не желаю!
— Другую я не возьму! — Сергей поворотился и решительно пошагал с промысла.
Никита пробормотал вслед:
— Горячий — в меня… Эх, сын, скоро, знать, поймешь: не ты жену любить должон — она тебя. Не то… — солевар горестно вздохнул и вошел в варницу.
Не раз и не два пытался Сергей уговорить отца, и все тщетно. Хотел было, как поначалу замыслил, без благословения жениться, да испугался: вдруг отец проклянет. Марьяна молча переживала. Акулина видела, что с дочерью неладно, да правды добиться от нее не могла. И в кого такая скрытная уродилась-то? Марьяна помогала матери подбирать травы, готовить порошки да мази. Ходила с нею по больным, учась ремеслу. Но мысли ее были где-то далеко. Наконец Акулине это надоело. Она усадила Марьяну подле себя да заставила рассказать все без утайки. Выслушав девичье горе, повитуха побледнела и, осерчав, воскликнула:
— Ишь, не ровня ты его Сергею! Да у тебя, может, приданое получше, чем у Настасьи Александровой!
— Как это, матушка? — не поверила Марьяна.
