У повитухиной избы Дашутка остановилась, соображая, как позвать Марьяну. Не примыслив ничего, девица вошла в избу, затаилась. На печи лежит сама Акулина, на боковой лавке, по всему, Фома — храпит громко. Ну а Марьянка, знать, прямо? Дашутка осторожно пробралась к спящей подруге. Нагнувшись, зажала ей рот ладошкой, чтобы та не закричала с испуга, прошептала ей что-то на ухо и потянула за собой. Девицы вышли.
Во дворе Марьяна напустилась на нее:
— Чего ты, Дашутка, посередь ночи людей пугаешь? Не спится тебе — так других не буди.
— Ой, Марьянка! Чего я сведала! — ошеломленно качала та головой. — Ой, так и распирает меня! Душит прямо! Я б до утра-то не дожила! Послушай ты меня!..
— Ну, сказывай, — Марьяна уселась на завалинку.
Подруга, примостившись рядом, заявила:
— Все, Марьянка! Нельзя те за Сергея Никитина взамуж идти!
— Как же?! — Марьяна вскочила на ноги. — Чего удумала?!
— Да ты меня-то послушай! Давеча, как твоя матушка мою правила… в баньке то было, а меня прогнали… Матушка велела пироги печь…
— Дашутка! Ну чего ты молотишь? На что мне пироги твои? Ты про Сергея поведай…
— Сейчас-сейчас… Ты не сбивай меня… Меня прогнали, вот… я пироги-то стала лепить… Там рыба была…
— Ну, Дашутка! Сказывай! Али я уйду! — пригрозила Марьяна.
— Я не ведала, всю ли рыбу класть. Пошла к матушке спросить. А как к баньке подходила, подолом зацепилась. А покуда отцеплялась, услыхала, что они об тебе сказывают. Мол, ты дочь матушке моей. Ну, я и вовсе затихла. Они об отце твоем говорить стали. Я поближе-то подошла, чтобы все услыхать, да ушат задела. Он упал, загремел… Ох, шуму-то, шуму!.. Я и удрала. Но успела услыхать я, что отец твой, Марьянка, — Приходец!.. Ну?.. Кого так-то прозывают?..
Не дождавшись отклика подруги, Дашутка сама ответила:
— Никиту-солевара! А Никита-солевар чей отец-то? Сергеев! Стало быть, ты сестра ему, Сергею-то!
— Нет! — выдохнула Марьяна, страшно побледнев. — Нет! Нет! Неправда это!
— Да чего неправда? Вы ж едва до греха не дошли с ним! Вот же ж надо: чуть за брата взамуж не пошла! Поп-то бы сведал!
— Нет, Дашутка, чего-то тут не так! — не поверила Марьяна.
— Да чего не так-то?!
— Ну… не может он быть братом моим! Не может… Ведь вовсе не схожи мы: он-то бел, ровно лунный свет. Ты вот тоже сестра мне, как сказываешь, а русая. И коли сестра я вам — тебе по матери, ему по отцу, — чем-то хоть схожи мы быть должны. А у меня коса, гляди, черней воронова крыла. Да и в лицах сходства нету, да нрав другой. Нет, Дашутка…
— А ты сходства-то не ищи. Мало ли родных сестер да братьев, от одних отца-матери, друг с дружкою не схожих. Вон у самого Сергея-то Верочка-сестра да Алешка покойный разные были.
— Как же разные, — возразила Марьяна, — волоса-то у них у всех что у отца с матерью — льняные, светлые…
— Ну, Марьянка, гляди! — пригрозила Дашутка. — Я те поведала, а коли за Сергея пойдешь — тот уж грех на тебе будет. Знаемый грех-то!
— Ну как же так?! — Марьяна в отчаянии всплеснула руками. — Люблю ведь я его больше света белого! Ну не может он мне братом быть! Нет-нет!
— Вот те крест! Сама слыхала! У матушки своей спроси…
— Нет, что ты! Стыдно как! Ты ведь украдкою вызнала… Нехорошо!
— Так чего делать станешь? — насторожилась Дашутка. — Завтра сваты придут.
— Ну чего?.. Откажусь от Сергея… — потерянно молвила Марьяна.
Подружка просияла:
— Так я побегу. Как бы матушка не пробудилась, хватится меня… И ты иди спать.
— Спать? — горько усмехнулась Марьяна. — Не до сна уж мне… Здесь посижу…
— Ну ладно, я поутру зайду, — Дашутка, подхватив подол, побежала к своей избе.
Марьяна, оставшись одна, залилась слезами. Так и нашла ее Акулина поутру — зареванную, на завалинке.
— Ты чего здесь? В избу ступай. Умыться надобно, одеться в нарядное. Сваты вот-вот появятся. Чего слезы-то лить? Жалко с девичеством расставаться? Так об том на свадьбе плачут, ты чего-то рано начала. Пойдем, Марьяна, попьешь травки, успокоишься.
Марьяна с окаменелым сердцем послушно пошла за матерью. Она выпила отвар, дала умыть себя, безучастно оделась. Жизнь кончилась! Не будет более счастья на свете… Никогда… Уж лучше под нож!..
Она сидела ровно во сне. Не оживилась, как пришли сваты да как вывели ее к ним из-за печки. Она видела только Сергея, его лицо, его глаза, мысленно прощалась с ним. Не замечала, что делалось в избе, что говорили сваты, что отвечали им мать с отцом. Общее возбуждение не коснулось ее.
Сергея насторожил вид Марьяны: будто неживая сидит, будто не ждала с нетерпением, как и он, сего дня. Казалось, вот-вот она лишится чувств: в лице ни кровиночки. Вдруг Марьяна встала и, глядя в стену, беззвучно произнесла:
— Ступайте отселя… Не пойду за него…
Кроме Сергея, никто не расслышал ее слов. Он побледнел, сухо сглотнул и, крикнув: «Тихо!», велел Марьяне:
— Повтори…
— Не пойду за него… — будто заговоренная, безжизненным голосом, еле слышно проговорила Марьяна, — не люб он мне… Опостылел…
