Уж не помнила Марьяна, сколь лет минуло с того дня, как напали на Усолье супостаты да в полон ее увели. Молодой ногайский князь Юсуф, пленивший ее, сделал Марьяну своей наложницей. И противилась она, и кусалась, и царапалась, однажды, изловчившись, кипятком ногу ему обварила, другой раз ножом порезала, а он побьет не больно да сильнее любит. Чудно… Не уразуметь Марьяне: отчего так-то? Басурманин — он и есть басурманин, поди угадай, чего на уме у него. От веры Христовой заставлял ее отречься. Но крепко стояла на своем Марьяна: не сумел татарин понудить, грозил только. А она бесстрашно глядела на него и думала: «Будь что будет. Ужлучше смерть, чем жизнь с нелюбимым да с супостатом, вдалеке от Усолья».
Юсуф, покочевав недолго, осел в Казани, пойдя на службу к царю тамошнему. Марьяну при себе держал, слуги его зорко стерегли наложницу. Скоро родила она сына, нарекли его Алеем. Поначалу Марьяна думала, что не подойдет к ребенку от басурманина, не возьмет на руки, к груди не прижмет. Но, как увидела крохотное существо, беспомощное да голодное, позабыла о зароках своих, подхватила сына и никому более не давала его. Юсуф, как всегда, довольно улыбался.
Когда Алейке было три года, царь Московский посадил в Казани своего сторонника Шиг-Алея, и слух пошел, будто пленников русских освобождать станут. Так и случилось: царские слуги ходили по городу, выглядывая и узнавая русичей. Многие тысячи полоненных в ту пору обрели свободу. Марьяна упрашивала Юсуфа отпустить ее, но тот лишь качал головой и повелел слугам своим пуще стеречь наложницу. Войдя как-то к ней, князь промолвил как бы между прочим:
— В Свияжске, где освобожденные пленники живут, любострастие да болезни разные… Ты того желаешь? Ступай… Не держу тебя. Сына мне оставь…
Знал коварный Юсуф, что никуда Марьяна от сына не уйдет. Она поплакала и затаилась, ожидая удобного случая, верила, что Господь не оставит ее, хоть крест давно снят с груди да схоронен в укромном месте. Не отреклась она от своей веры — за то Всевышний вознаградит. Силы бы ей поболее, чтоб дождаться!.. И вот наконец весть желанная: Казань миром отдается царю Московскому, наместник его будет тут сидеть.
Марьяна сквозь оконную решетку глядела на соседний двор — его освободили для русских воинов. Вот они, давно не виданные, родные лица. А один будто на Сергея похож… Забилось сердце, прямо навстречу выпрыгнуть хотело. Чуть не крикнула ему Марьяна, да сама себя окоротила: откуда Сергею в войске государя Московского быть? Он, чай, не воин — солевар. Жив ли, нет — то неведомо. А воины — то дворяне служилые. Снуют по соседнему двору, в покои скарб заносят. Жить, знать, там будут.
Время от времени долетала до Марьяны русская речь:
— Васька! Ты чего коня не почистил? Я те!..
Что отвечал неведомый Васька, Марьяна не слышала. Она легко вздохнула, зажмурилась: ну, теперь недолго ждать. Выберется она отсюда, домой уедет и сына с собою заберет. Как в Усолье попасть — про то после помыслит. Господь поможет.
Да на следующий день вдруг все переменилось: взбунтовавшаяся толпа казанцев, размахивая оружием, ворвалась в соседний двор, стала вылавливать русичей. Марьяна, привлеченная криками, снова прильнула к решетке, в волнении схватилась за нее руками. Увидела, как бился похожий на Сергея воин, но не смог совладать с толпою наступавших казанцев и, рассеченный саблей, упал. Марьяна, вздрогнув, перекрестилась. По щекам ее потекли слезы, всхлипывая, она глядела на сечу да беззвучно молилась…
Стихли крики, двор опустел: кого убили, кого повязали. Незавидна участь русских воинов в плену, про то Марьяне ведомо… Вдруг в смежном покое послышался шорох, кто-то чертыхнулся. Она встрепенулась, заслышав русский говор, поспешила туда — и остолбенела. Посреди покоя стоял русский воин с окровавленным плечом, в руке он сжимал саблю и настороженно оглядывался. Марьяна медлила, боясь спугнуть его, опасаясь, что услышат слуги. Незваный гость поворотился и, увидев ее, занес саблю.
— Господь с тобой… — тихо проговорила Марьяна. — Опусти саблю-то. Молчи и ступай за мною.
Воин тряхнул головой, стараясь отогнать наваждение. Марьяна улыбнулась. Конечно, в сердце Казани, в доме князя татарского, баба в одежах мусульманских молвит по-русски — мудрено постигнуть это разумом.
— Чего стал-то? Не ровен час, войдет кто…
— Ты кто?
— Марьяна… Наложница князя Юсуфа. Он меня в полон взял. Русская, из Усолья Камского… Ты пойдешь за мною иль силком тащить? — поторопила она.
— Куда ты меня зовешь? — огляделся воин. — Я в дом ваш случайно попал. Казанцы клятву порушили, напали внезапно. Я двоих-то заколоть успел да сиганул на стену, после — на крышу и сюда спустился…
— Видала я сраженье… Тебя, знать, успели задеть? — кивнула на его руку Марьяна. — Иди за мною, я тебя полечу.
— Какое там лечить! Бежать мне надобно, к своим из города выбираться.
— После выберешься, пособлю, — пообещала Марьяна. — Я рану полечу да обряжу тебя в одежды князя Юсуфа. А платье русское сними, схороню, чтоб не сыскали.
