— Вы хотели избавиться от меня. В Москву тайно направили послов своих, они обносили меня пред царем Иваном… Не желали вы меня своим царем видеть, позвали наместников государевых. Что ж! Я готов… Слагаю с себя царствие и встаю пред судом государевым. Да не один! Вы тоже со мною вместе станете пред тем же судилищем… На коней своих садитесь, в Свияжск поедем, там наместника себе и найдете… А стража вам стрелецкая, чтобы вы не передумали дорогою.
Раздосадованные, казанские князья повиновались. Удовлетворенный произошедшим, Алексей Адашев, едва прибыв в Свияжск, сообщил о случившемся князю Микулинскому, предложив:
— Можешь вступать в свои права наместничьи, князь: Казань наша.
Микулинский обдумал новость, засомневался было: а не лукавство ли то? Наконец, решив, что Алей неправды чинить не станет, согласился:
— Тотчас же гонцов пошлю, дам знать жителям казанским, что воля их исполнилась: Алей сведен с царства. А с них самих грамоту шертную затребую государю Ивану Васильевичу.
— Делай, чего должен, князь. Я свою службу исполнил, — заключил Адашев.
Поначалу все шло мирно: казанцы присягнули царю Московскому, очистили дворы для наместника и русского войска, звали князя Микулинского и били ему челом. Князь готовился с войском вступить в город, уже и дворян с обозом вперед себя отправил.
Адашев грамотой донес царю о своем успехе. Едва отослал он гонца в Москву, вплыл в покой его Шиг-Алей, тяжело опустился на лавку Отдышавшись, уставился на посла хитрым глазом.
— Что, Алексей Федорович, ликуешь? Государю уж небось грамотку отписал? Не рано ли?
— Отчего рано-то? — пренебрежительно отозвался Адашев. — Поутру князь Микулинский войдет в город — ворота и ныне открыты… Миром Казань возьмем.
— Не верю я, что так будет, — Алей сомнительно покачал головой. — Не знаешь ты князей казанских. Зачем их отпустили? Не зря я их в Свияжск привез. Подержать надо было, покуда войско ваше сядет в Казани.
— Да ведь войны-то не было. Почто аманатов держать? И не сделают они ничего супротивного. Сами того хотели, Ивану Васильевичу сказывали, будто войско русское в Казани видеть желают. Досадно тебе, чай, что не ты ворота отворил? Пред государем не ты выслужился? Признайся в том.
Шиг-Алей протестующе поднял обе руки.
— О, нет-нет! Заслуги такой я себе не желаю! Да ты не ликуй, не ликуй… Поглядим, что наутро станется…
С рассветом и впрямь все переменилось: ворота Казани оказались закрытыми, с городских стен вооруженные татары грозили подошедшему русскому войску. Князь Микулинский с Адашевым совещались у ворот, когда они чуть приоткрылись, выпустив нескольких князей казанских. Те устремились к русским начальникам. Поведали им, что вельможи из свиты Шиг-Алея, отпущенные из Свияжска, возмутили народ, сказав, будто русское войско идет в Казань, чтобы истребить всех ее жителей. От такой вести началось в городе всеобщее смятение. Как ни старались другие князья разуверить народ, их не слушали, кричали, что все обман да лукавство. Шиг-Алей во всем оказался прав.
Князь Микулинский потребовал, чтобы вернули ему обоз со всеми его дворянами, накануне въехавшими в город. Но над его требованием потешались, выкрикивали угрозы. Адашев досадовал, что не доверился Шиг-Алею, не задержал князей казанских, как тот советовал. Адашев настаивал на осаде города, запальчиво желая обратить его в пепел, но князь Микулинский отказался, заявив, что без указа государева не посмеет того сотворить. Боярин Шереметев, сидевший в Свияжске, сам отправился к царю с сообщением об измене казанцев, вслед за прежним гонцом, везшим грамоту об успехе.
Иван, узнав о казанском вероломстве, пришел в ярость. Он еще и еще раз перечитал строки донесения:
— «А как подошли мы к стенам казанским, узрели ворота запертыми… А со стен оружием грозили да кричали, что царь-де Московский — злодей знаемый да что лучше помрут все, а не пойдут к нему в подданные…» Они же присягу дали, да тут же и порушили! Изменники!
Боярин Шереметев стоял перед царем, повинно опустив голову. Государь ткнул в грудь его свитком с донесением.
— Отчего промедлили? В город надобно было войти, покуда пускали да ворота открытыми держали! В город — не мешкая!..
— Так все ж тихо было… — оправдывался боярин. — Мы, государь, в Казань уже и обоз отправили со дворянами, а в нем пищали, да зелье, да…
— И где ж те дворяне? — перебил Иван. — Почто они не выступили в самом городе?
— Немногочисленны они были, государь. Может, и выступили бы, да врасплох их застали. Казанцы, кои друзья наши, сказывали: туго дворянам тем пришлось. Переимали всех да понуждали отречься от веры христианской, принять басурманскую. Они же отречься не пожелали, за что были жестоко пытаемы, а после казнены…
— За веру мученики… — бледнея, перекрестился Иван.
