— Федор! — окоротил его Ковер. — Опять ты наговариваешь?!
— Не буду! Не буду! Нету для меня Аверьяна отныне! Нету!
— Ну, ступай, коли так, — махнул рукой князь и пригрозил: — Но ежели не сдержишь, что обещал, — пеняй на себя. Мое слово крепко, ведаешь, поди. Ступай. Да накажи разбудить меня затемно — дело будет.
— Да-да, сам разбужу, Иван Андреич. Почивай с добром. Спаси тебя Господь за милость твою, — низко кланяясь, Федор попятился и вышел, осторожно прикрыв дверь.
Наместник растянулся на постели, блаженно зажмурился: спина не болела, серебро сыскалось, Аверьян оправдан. Можно и почивать.
Аверьян, не ведавший о счастливом разрешении своего дела, лежал в думах на лавке, вперив неподвижный взгляд в темноту. Только что вышли от него боярин Волков с подьячим. Сказывали, будто казна, что он давеча нашел, неполной оказалась. Спрос чинили: кто деньги схитил, не он ли, Аверьян? Приставали: покайся, мол, да казну верни. А коли не вернешь да не признаешься, пытать станут, а на пытке-де никто не молчит — чего и не было, сказывают. И ежели только признаешься, а денег не возвернешь — казнят. Эх, что в лоб, что по лбу! Откуда их взять да как возвернуть, ежели не брал?
И за что невзлюбил его Господь, не дает счастья-радости, все хорошее забирает. Были у Аверьяна отец с матерью — отнял… Бродячих его товарищей в полон угнал… Ульяну отдал сопернику… А теперь и вовсе жизни лишает! Неужто вправду казна не вся? Да ведь разбойник-то сказывал, будто все из подголовника Казначеева в мешок вытряхнул. Может, он пособникам своим отсыпал? Нет, от атамана бы не утаил, поведал бы о том в бане-то, а он твердил, будто все принес. Так, выходит, разбойники казну не ссыпали. А казначей в Нижнем? Вряд ли. Ну не враг же он себе: назавтра ему те деньги следовало в Москву везти, с него бы весь спрос, на него и мыслить-то грешно… Стало быть, в Нижнем казна была полная, у разбойников — полная… Банщик? Этот, кабы в мешок заглянул, все бы утащил. Не он…
Сам Аверьян тех денег даже рукой не касался. Князь Ковер? Да на что ему этакая мелочь? Выходит, в приказ они с князем принесли казну целую. А они тут, в приказе, ее и ссыпали да на него, Аверьяна, свою вину свалить замыслили… Ловко! Знать, быть ему пытану за чужой грех, а там и смерть близка! Ох, горе горькое, и не жил еще! Все, Ульяна, не свидимся более! Сведаешь ли о доле Аверьяновой, поплачешь ли?.. Эх, отчего он беса не послушался, коей нашептывал ему бежать с казною! Был бы теперь на свободе, далеко отсюда — да на все воля Божья… Повздыхал Аверьян, достал из-за пазухи свирельку тростниковую, заиграл песню жалостливую. Не заметил, как и задремал…
Привиделось ему, будто стоит он на высокой горе, а встречь Ульяна подымается. Легко так, ровно по воздуху летит, земли не касаясь: все ближе да ближе… Внезапно загремело кругом, земля разверзлась, и полетел Аверьян в бездонную пропасть. В ужасе он пробудился: все та же камора, да кто-то грохотал засовами. Отворилась тяжелая дверь, вошли два стражника: Аверьян зажмурился от яркого света. Тот, что держал смолье, простуженным голосом велел:
— Подымайся, идем…
— Куда? — встревожился Аверьян.
— Недалече… — коротко пояснил стражник.
— Вы чего?.. Вы пытать меня станете?..
Его грубо толкнули в спину:
— Иди!
Стражник со смольем пошагал впереди, освещая мятущимся пламенем узкий сводчатый проход. Позади другой караульщик дышал чесноком в спину Аверьяна. Подумалось: «Ровно на смерть ведут… Страшно!» Он вытер с лица холодный липкий пот.
Миновали двор — затянутый утренним туманом, он казался пустым, — ступили на знакомое крыльцо. Войдя, Аверьян узнал приказную палату, где они с наместником сдавали казну Кажется, как давно это было, а ведь всего день минул.
При слабом огоньке единственной зажженной свечи Аверьян увидел боярина Волкова: позевывая, тот кутался в шубу — в палате было не топлено, зябко.
— Так что, Аверьян? — воззрился на него боярин.
— Я… — начал было узник, да закашлялся, пересохло в глотке, испить бы… Справившись с кашлем, Аверьян заявил: — Я, боярин, не брал тех денег. Богом клянусь!
— Ведаю уж… ведаю, — кивнул Волков.
— Как же ведаешь?.. — подивился Аверьян. — А коли ведаешь, так почто меня в темнице держишь?
— Не держу, иди… — махнул рукой боярин.
— Как так — иди? — недоуменно переспросил Аверьян.
— Ногами! Ступай!
— Куда?..
— Куда пожелаешь…
— Ты меня… ты меня отпускаешь? — не поверил Аверьян.
— Отпускаю, — подтвердил боярин.
— А казна?!
— Сыскали, все до малости.
— Стало быть, подьячие твои ошиблись, когда считали?
— Никто не ошибся… Уходи, — боярин снова махнул рукой на дверь и плотнее укутался в шубу.
Аверьян недоверчиво попятился. Волков, не глядя на него, углубился в чтение бумаги с вислой печатью.
Недавний узник выскользнул во двор, вдохнул холодный сырой воздух, поежился. Неужто миновала беда? Чудно!
— Аверьян! — широко раскинув руки, из тумана вышагнул Мишаня. — Живой?
— Ну… — не очень уверенно подтвердил тот.
— Поехали! Мы и коня твово привели, — кивнул слуга в молочную пелену.
— И князь прибыл? — спросил Аверьян.
