С братом Юрием да с ближними князьями государь угощался на пирах, из Владимира направляясь в Можайск, оттуда — в Волок, из Твери ехал в Новгород да Псков, из Пскова — сызнова в Новгород. И везде его сопровождали тысячи воинов. Посадские терпели великие убытки, платя немалые деньги за поклон государю. Так шли не месяцы — годы… Никто не ведал, что станет завтра.
Глинские властвовали в государстве, в недолгий срок их семья стала сильнейшей среди княжеских родов. Но им того было мало: стремясь заручиться властью да влиянием на Ивана в будущем, они избавлялись от своих врагов. После Воронцовых да Кубенского пришел черед Челядниных: зло на них Глинские затаили еще с той поры, когда сами в опале сидели.
Наговорами да подлогами Михаил Глинский добился от великого князя смертного приговора для бывшего конюшего и воспитателя его Ивана Челяднина. Государю с детства везде виделись заговоры, мнилась измена, его легко было убедить в злом умысле того иль другого приближенного. Напуганный рассказом дяди о прегрешениях князя, Иван приказал ободрать Челяднина донага и предать в руки палача.
Да поторопились Глинские с расправой, не дождались отъезда государя. Нечаянно он стал свидетелем при казни: ехал мимо со свитою да придержал коня. Бывший его воспитатель смиренно выполнял распоряжения палача, не проронив ни слова. И даже увидев государя, Челяднин не просил о смягчении своей участи. Ивана поразили кроткие глаза старика, полные слез, почудилась в них такая укоризна, что государь опустил взгляд. С неожиданной дрожью в голосе он повелел помиловать Челяднина и, ударив коня плетью, поскакал прочь.
Но Глинские не оставили своей затеи. Отступившись от старшего Челяднина, они принялись за его наследников — Ивана Дорогобужского да Федора Овчинина — и скоро, происками своими, получили приказ государя казнить молодых князей. Снова Иван, поверив наговорам, отдал на расправу своих друзей: одного посадили на кол, другому отрубили голову.
Все с ужасом ждали: чей черед наступит завтра? на кого укажут Глинские? кому придется проститься с жизнью? Молились о вразумлении великого князя, просили митрополита о заступничестве.
И вот однажды, когда все уже отчаялись увидеть государя правителем земли Русской, он призвал к себе митрополита. В покое с великим князем были дядья его Глинские: видно было, что они очень озабочены происходящим.
Иван ласково встретил Макария, усадил его подле себя и заговорил:
— Отче, бывшие до тебя митрополиты московские венчали меня на княжество, наставляли, помогали в делах государственных, ибо вовсе мал остался я по кончине отца да матери моих. После они были мне заступниками пред алчущими боярами. Не таясь, сказывали мне о неправдах да обидах. Ныне хочу услышать от тебя, отче: все ли делаю, как надобно, как пристало то князю великому?
Макарий молчал. Иван пытливо взирал на него и ждал ответа. Что с государем содеялось? — размышлял митрополит. Впервой о деяниях своих помыслил да правду услыхать захотел. Вот только готов ли он к правде-то? Иль прогневается? Быть может, Господь Бог милость свою явил — вразумил государя? Надобно правду молвить, решил святитель. Коли не он, митрополит Московский, то кто еще истину откроет, конец положит злодеяниям да мукам людским? Решившись, Макарий заговорил:
— Государь, отрадно мне, что ты мыслишь о поступках своих. Много зла ныне творится: наместники твои в городах людей обижают, бесчинствуют, убивают… Дворяне твои на Москве подлый люд конями топчут. Стенания да проклятия по земле Русской слышатся! А ты, государь, управление государством своим вверил в руки корыстолюбцев да клеветников…
При последних словах Михаил Глинский попытался было воспротивиться, подскочил к митрополиту, да Иван повелительным жестом остановил его. Замер Глинский, не решаясь окоротить Макария.
— Клеветников! — возвысил тот голос. — Добрых слуг твоих оклеветали, заговорами да мятежами тебя стращают. Сами же только и мыслят, чтобы власть в руках своих удержать да тебя подалее от Москвы отослать.
— Мыслишь, надобно мне на Москве сидеть, — уточнил Иван, — самому править?
— По обычаю отцов да дедов твоих, Иван Васильевич, великокняжеский престол здесь, оттого Москва столицей и называется. Тебе власть Богом дадена, не упускай ее из рук своих.
— А Дума боярская? — спросил Иван.
— Дума тебе в помощь сбирается. Ты же первый властитель Руси, — изрек Макарий и, подумав, добавил: — Да еще… Надобно бы тебе, Иван Васильевич, венчаться на царствие, как то сделал древнейший прадед твой Владимир Мономах.
— На царствие? — с сомнением поглядел на него Иван.
— На царствие, — подтвердил Макарий. — Хватит тебе, Иван Васильевич, бояр слушаться. Государем самодержным надобно становиться. Мономах-то, помирая, наказал хранить всю царскую утварь без употребления, покуда не явится на Руси достойный да могущественный государь. И ныне лежит все в сохранности — бармы царские да венец. Шапкою Мономаховою венчались на великое княжение, и ты в ней стоял, Иван Васильевич.
Глинские, переглядываясь, молчали.
