До вотчины оставалось совсем немного. Князь уже узнавал знакомые поля и перелески, вдыхая запах цветущей черемухи, довольно жмурился. Вдруг конь под ним споткнулся, сделал шаг — и снова, после еще раз. Василий обеспокоился, удержал повод, подозвал к себе слугу:
— Панька! Погляди, чего с конем?
Тот, не скользнув и взглядом, сразу ответил:
— Притомился конь, Василий Дмитрич. Отдых надобен. А то как бы нам пешими в вотчину-то не прибыть. Обезножат скакуны — что твой, что иные, — Пантелей кивнул на растянувшуюся позади дружину.
Князь, озабоченно нахмурившись, оглядел своих воинов: шеломы сняты, по лицам пот струится, в глазах свет погас — одна тоска. И кони, впрямь, уже шатаются, тяжко раздувают бока, будто мехи кузнечные. Вот балда, — укорил князь сам себя, — за своим нетерпением можно и дружины лишиться. Ровно дитятко неразумное, к батюшке поспешил похвалиться, а мало не осрамился. Была бы нужда, так не за ворогом гнался. Днем прежде приспеет, днем позже — невелика разница.
— Почто сразу не молвил, коли углядел? — зло выговорил князь тиуну. — Я задумался, отрешился. А ты должон блюсти дружину мою. Ставь шатры. Привал!
— Да на что шатры-то? — попытался воспротивиться Пантелей. — Может, передохнем малость да отправимся дальше? Вотчина-то недалече. Без шатров посидим.
— Делай, чего велю, — отрезал молодой князь.
Вечером, выйдя на берег тихой речушки, Василий долго смотрел в сторону родного дома. Пытался представить, что поделывает батюшка, вспоминал почившую матушку и уже неспешно представлял свой разговор с отцом.
Задумавшись, князь не сразу услышал упреждающие крики, не сразу увидел, что по стану мечется невесть откуда взявшийся ошалевший конь с девкой верхом — только коса летает по сторонам. Вот она уже рядом — князь едва успел отскочить из-под конских копыт. Заметил лишь черные очи — более гневные, чем испуганные.
— Коня мне! Не седлать! — коротко бросил Василий и, не глядя на исполнившего приказ слугу, продолжая следить за всадницей, взлетел на конский круп.
Незваная гостья меж тем миновала стан и, проскакав по лугу, скрылась в недалеком леске. Князь Василий поспешил следом, не очень-то надеясь, что увидит отчаянную всадницу живой. Он подгонял своего отдохнувшего скакуна, а перед взором его стояли жгучие очи, не по-девичьи бесстрашные. Ему вдруг захотелось настигнуть ее, разглядеть получше да сведать, кто она. Впереди между деревьями мелькнула красная душегрея, показалась раз-другой и пропала. Доскакал князь до края леса, поглядел в поля — нету. Поездил-поискал в леске, покричал: исчезла, ровно привиделась, девица.
Подоспели княжьи воины, радостно приветствуя своего господина. Заметив его замешательство и растерянность, тиун утвердил:
— Не догнал, — поглядел окрест: далеко видать в чистом поле, да нет нигде ни коня, ни всадницы. — Дык, куда ж она подевалась? Никак, нечисть чудит, Василий Дмитрич. Надобно в стан поспешить, покуда не стемнело. А? Велишь?
— Велю по лесу искать, — приказал князь. — Убьется ведь иль покалечится. Сыщем — в стан и поспешим.
— Да где ж ее тут сыщешь, Василий Дмитрич? Лесок хоть и мал, да неведомый. Кто знает, чего тут хоронится…
— Тихо! — оборвал слугу на полуслове князь. — Все тихо! — велел переговаривающимся позади воинам. — Слыхали? Вот — опять…
Тиун тщетно напрягал слух — кроме посвиста ветра в деревьях да гула лесного, ничего не услышал.
— Конь топочет, — молвил один из дружинников.
— Ну! А я чего сказываю? Топочет… оттоле слышится, — махнул князь рукой.
— Дык, топоток-то иной, не тот, какой у коня одичалого был, — теперь и тиун явственно различил конскую поступь. — Этот мирно стучит — иной кто-то едет.
— Иной ли — нет, там увидим. Навстречу направимся, — князь повернул своего скакуна в заросли.
Отряд ринулся за ним. Не успели проехать нескольких саженей, как встречь явилась давешняя девица в красной душегрее на вороном коне. Да что за чудеса? Тот конь да не тот — будто подменили его, от буйства и следа не осталось. Кто ж усмирил? Неужто сама девица? Она сидела верхом прямо, накрепко вцепившись в конский загривок. Испуг выдавали лишь бескровное лицо да побелевшие костяшки кулачков.
Изумленный князь разглядел и дивную красу незнакомки, и неприлично задранный подол, и усталость во взоре, смешанную с неугасшими еще гневом и страхом. Василий спешился, подошел к всаднице, погладил взмыленную шею коня. Отведя взгляд от обнаженных коленок, сколь мог строго, выговорил:
— Бабье ли то дело — на коня садиться? Да скакать по лесам, давя честных людей?
Девица не ответила, с усилием разжала пальцы и, перекинув ногу, скользнула на землю. Подхватил ее князь, ощутив при том, как дрожит незнакомка.
— Ох, и напугалась я — страсть! — выдохнула она, доверчиво прижавшись к Василию.
— Еще б не напугалась — на эдаком звере скакать. Мы уж думали, живой тебя не сыщем.
— А на что искали? — насторожилась вдруг девица, поглядев на него снизу вверх.
— Пособить хотели. Ты ж на нем охлябь сидела! Скинул бы он тебя за милу душу иль зашиб.
