— Так ведь не скинул! — гордо выпрямилась девица, отстраняясь от князя. — Он хороший. Да, Лешак? — потрепала она конскую морду.
Конь не дернулся, даже не фыркнул. Василий с удивлением ощутил в себе желание, чтобы и его она потрепала также ласково.
— Ты чьих будешь, красавица? — осведомился он. Девица лукаво посмотрела на него, ответила:
— Князей Лыковых.
— Дворовая?
— Как сведал?
— По всему видать.
— А ну как я княжна?
— Княжны в теремах сидят, не на конях скачут. Княжна! — рассмеялся Василий при мысли о такой вольной княжне.
— Прав ты: не княжна я, соврала. Сам-то небось князь?
— Князь. Хилков я, Василий Дмитриевич. Вотчина наша тут недалече. А это — дружина моя, — кивнул он на воинов.
— Дружина? — недоверчиво протянула девица, смеясь.
— Дружина, — подтвердил князь, не понимая ее насмешки. Но оглядел своих воинов и вдруг сам расхохотался, заметив их совсем не боевой вид.
Как были они — кто в исподнем, кто наполовину одет, кто бос, а кто в сапоге на одной ноге, — так и повскакали на коней, чтоб за князем последовать, так сейчас и стояли. Видели бы их побитые давеча татары, то-то бы подосадовали на себя: кому поддались. Воины поначалу не могли взять в толк, что так развеселило князя, и недоуменно переглядывались. Но скоро уже и сами потешались друг над другом.
Веселье прервал тиун: сгущались сумерки, да и стан со многим добром оставался покинутым.
— Василий Дмитрич, коли сейчас не тронемся — до ночи из лесу не выберемся, — сказал он князю и, склонившись к самому его уху, прошептал: — Уж не ведьма ли она? Хороша — страсть! Да коня Лешаком зовет. Может, она нарочно нас в лес-то заманила? А как ночь придет, всех и погубит.
— Не сказывай напраслины, Пантелей, — отмахнулся князь. — А поторопиться и впрямь надобно. Едем скорее, — он сел на коня, протянул руку девице.
Та презрительно поморщилась.
— Зачем это?
— Садись со мною, — пригласил Василий.
— Ни к чему, у меня свой скакун, — отказалась девица и, взявшись за холку, ловко взобралась на конский хребет.
Дружинники одобрительно загомонили. Князь переглянулся с тиуном, тот многозначительно покивал, намекая на свои давешние слова о ведьме. Василий незаметно отмахнулся и поспешил за всадницей, боясь потерять ее из виду. Быстро прибыли в стан, где все было раскидано и порушено метавшимся недавно, а теперь неожиданно присмиревшим конем. Заметив, что девица не спешивается, Хилков спросил:
— Ты всю ночь собралась верхом просидеть?
— Мне домой надобно, — отозвалась та, озабоченно хмуря брови и оглядываясь. — Куда ж ехать-то?
— До утра подождет твой дом, никуда не денется. На ночь глядя не отпущу тебя. Посветлу свезем к Лыковым.
— Меня ж хватятся! Дай мне людей, чтоб проводили.
— Эк, хватятся ее! — встрял тиун. — Велика птица! И без того отдых людям порушила. Еще ночью ее вози! Велено до утра ждать — жди! И где научилась господам перечить?
— Тихо-тихо! Уймись, Пантелей, — приказал князь. — Не ругай девицу: она-то не меньше нашего устала. От страха оно знаешь как — в душе холодеет, силы забирает.
— Да уж ведаю, — проворчал тиун. — Ты, Василий Дмитрич, почивать ступай. А я ее тут пристрою.
— Где пристроишь? Меж воинов? — вдруг осерчал на слугу Василий. — Ты думай, чего говоришь! В моем шатре она будет.
— А-а… ну коль в шатре…
— Да ты что, князь! — возмутилась девица. — Сроду я с мужами не спала!
— А тебя никто и не неволит. Шатер большой: тебе ложе подалее от моего изладим. И все! Угомонись уж! Впрямь ведьма, от тебя ныне нам одно беспокойство.
— Не пойду в шатер! — топнула ножкой девица.
— Не пойдешь — силом поведем, — пообещал князь, невольно любуясь ее красой.
— Ладно, — смирилась она, — идем.
Засыпая, прислушиваясь к ее прерывистому, настороженному дыханию, Василий спросил:
— Как зовут тебя?
— Натальею Ми… — по привычке она назвала было и отчество, да осеклась: разве место княжне в чужом шатре.
— Как? — переспросил князь.
— Натальею зовут. Спи, князь.
— Наталья, — повторил Хилков, вздохнул невольно: — Жаль, что ты не княжна, Наталья, — и затих.
— Почто жаль? — спросила она, но никто не отозвался: утомленный князь уснул.
Наталья тихонько поднялась, откинула полог шатра — лунный свет проник в темное нутро, упал на лицо спящего князя. Он отвернулся, не пробудившись: крепкая грудь вздымалась дыханием, волоски на ней шевелились будто живые.
— Притомился, Васенька, — с внезапной нежностью прошептала Наталья, подавив желание погладить князя. — Спи, сокол, спи.
По сердцу ей пришелся князь — чего от себя таиться. Такого суженого и она бы не отворотила. И чем зацепил девичье сердце? Мужеством ли, заботою иль ласкою, а может, надежностью? Да так ли важно, коль все одно — вместе им не быть. Поутру распрощаются, и не вспомнит князь о ней никогда более.
С рассветом выехали к вотчине Лыковых. Князь велел слугам удерживать Натальиного коня: не приведи Господь, со свежими силами сызнова понесет. Она не перечила, была тиха и скромна, опустив взор. Наталья досадовала на себя, что вот так неразумно скоро потеряет князя, который мог бы стать ее суженым. Свезет он ее к отцу да и отправится своей дорогой и навечно потеряется.
