Гости провели еще несколько минут, обсуждая, что могло побудить родственника к акту такого жестокого насилия. Королеве, которой все это казалось крайне неприятным, в конце концов пришлось положить беседе конец и твердо настоять на том, чтобы гости воздержались от обсуждения убийств за кофе. Однако она подозревала, что они снова вернулись к этой теме, как только она их покинула, кашляя и трясясь в ознобе, ради относительного покоя своего кабинета с видом на сад.
После двух выходных – больше она никогда себе не позволяла – она вернулась к обязанностям монарха. Однако стопка официальных документов была скудна, ведь почти все чиновники все еще находились в отпуске. Она разобрала бумаги и как раз украдкой просматривала пару статей в “Рэйсинг Пост”, когда вошла Рози, которой пришлось лавировать в лабиринте собачьих кормушек, чтобы добраться до стола.
– Только что снова звонил начальник полиции, мэм, – доложила Рози. – Он предлагает лично передать подробности по Лайонсу. Сказал, что через пару часов будет недалеко. Может заехать, если вы захотите.
Королева поджала губы:
– Может заехать, говорите? Не надоел ему еще Сандрингем? Думаю, не стоит гонять констебля почем зря.
Рози кивнула:
– Да, мэм. Я скажу, чтобы…
– Погодите, – королева смягчила тон.
Ей до сих пор казалось невероятным, что один из внуков Джорджины мог убить ее же единственного ребенка. Это было душераздирающе, но королеве хотелось понять.
– Пускай заедет, раз уж он все равно собирался сюда. На пару слов.
– Конечно.
– О, и Рози… объясните, пожалуйста, констеблю, где парковать машину.
Королева встретила Блумфилда в Длинной библиотеке, которая располагалась за столовой и выходила окнами на пруды и лужайку. Стены, заставленные книгами, никак не выдавали того, что задумывалась эта комната как аллея для боулинга. Ее прадедушка слыл не слишком серьезным юношей, пока еще был принцем Уэльским. Королева призналась самой себе, что ей в целом симпатична мысль о боулинговой аллее в доме. Книги, пришедшие на смену шарам, были выбраны из‐за привлекательности позолоченных корешков, большую часть ей только предстояло прочесть.
– Ужасное дело, мэм, – согласился Блумфилд.
В этот раз он явился в форме и сейчас сидел на краешке стула, мрачный по обыкновению.
– Мы все еще разбираемся. Лайонс виновен по уши, это точно. Видно, что ему очень хочется начать говорить, но пока он держится.
– Ему предъявили обвинение в убийстве отца?
– Еще нет. Мы работаем над этим. Дайте моей команде двадцать четыре часа, и он у нас в кармане. Все это очень печально. Не думаю, что он намеревался убить отца. А теперь придется нести это бремя до конца жизни.
– Я обратила внимание, что он сменил имя.
– А! Это была небольшая подсказка для нас, – откликнулся Блумфилд. – Его нареченное имя Орландо Джордж Эллингтон Лонгборн Сен-Сир, но десять лет назад он поменял его на Джек Лайонс. Девичья фамилия матери. Признак отдаления от отца. Конечно, Эдвард Сен-Сир и сам сделал нечто похожее.
– Верно, – согласилась королева.
– Так или иначе, Лайонс не хотел иметь ничего общего с Сен-Сирами. Когда его одноклассники разъезжались по престижным университетам, он сам жил в сквоте. Дело в том, что его мать пристрастилась к рецептурным препаратам. Несколько месяцев назад Джек написал отцу очень резкое письмо, потому что Сен-Сир отказался помочь с ее последним периодом реабилитации. Джек отметил, что Сен-Сир входит в совет трех благотворительных организаций по борьбе с наркозависимостью. А отец написал ему в ответ, что, если Джеку нужны деньги, он всегда может пойти работать на его проект по возвращению дикой природы.
– Неужели?
– После этого они общались по телефону. Сомневаюсь, что Лайонс хотел бы, чтобы у нас были записи этих разговоров. Просишь родителя о поддержке, а он предлагает тебе работу на свежем воздухе за минимальную зарплату.
– Как вы его нашли? – поинтересовалась королева.
– Он давно уже был на наших радарах. Для человека с такой родословной у Лайонса весьма толстое досье в полицейском участке. Угон транспортных средств, хранение наркотиков класса Б, потасовки… Он начинал со срыва охотничьих мероприятий, а затем связался с радикальными маргиналами, все на фронте защиты прав животных. Но решающую роль сыграла пометка “RIP” в дневнике.
– Да?
– Здесь нужно поблагодарить современные технологии, – гордо сказал Блумфилд. – Перекрестная проверка камер с распознанием автомобильных номеров выявила, что пятнадцатого декабря фургон одного из близких соратников Лайонса был припаркован за зданием “Рич Инди Продакшнс” в Сохо. РИП. Понимаете, мэм?
Королева была вполне способна расшифровать аббревиатуру из трех букв. В конце концов, аббревиатур в ее жизни хватало.
– Да, констебль. Понимаю.
Блумфилд уловил нотки раздражения в ее голосе.
– Разумеется. В общем, владелец фургона, мужчина по имени Саймон Лефевр, отсидел два года за незаконное хранение огнестрельного оружия. На следующий день камеры засекли его снова, на западном выезде из Лондона по А4, а на пассажирском сиденье был не кто иной как Лайонс.
– Ясно.
