Королева взяла в руки конверт. Обычно “спасибо, Саймон” означало “до свидания”, и он прекрасно это знал, и все же, когда королева подняла глаза, секретарь все еще не вышел за дверь. Она вопросительно взглянула на секретаря:
– Да?
На его лице горело сдерживаемое любопытство. Конечно, он хотел узнать о содержимом конверта и почему оно вдруг так срочно понадобилось королеве. Он не мог спросить монарха напрямую о личных письмах ее родственников, но явно надеялся, что она расскажет сама. Возникло напряженное молчание. В конце концов секретарь сдался.
– Это все? – уточнил он.
– Спасибо, Саймон, – твердо ответила королева.
Он закрыл за собой дверь, и королева распечатала конверт.
Всего писем было около четырех десятков. Королева-мать вела обширные переписки, у нее было много друзей в Норфолке, которые с радостью ей отвечали. Однако не потребовалось много времени, чтобы выудить письма, отправленные из Ледибридж-холла. Все они были на одинаковой плотной кремовой бумаге, с тисненым семейным гербом и адресом, выведенным синими чернилами. Письма Джорджины выглядели так же, вспомнила королева, но ее подпись занимала половину страницы. Эти же были подписаны “Ли”, гораздо более мелким почерком.
Расстраивало то, что в связке не было ни одного письма матери к баронессе. Стиль письма королевы-матери был теплым и остроумным, соответствующим ее характеру, и вызывал к жизни ее образ с каждым словом. Однако писем от Ли к королеве было целых семь – больше, чем можно было надеяться. Связка сопровождалась запиской от архивариуса, в которой говорилось, что она постаралась разложить содержимое в хронологическом порядке, но это не всегда возможно, учитывая, что многие письма не датированы. Это оказалось правдой для писем Ли – у нее была раздражающая привычка указывать в верхней части каждого письма месяц и день, но не год.
По крайней мере, почерк был разборчивым. Округлый и неровный, с завитыми “y” и длинной чертой через “t” – он напомнил королеве школьные письма Анны, написанные такими же синими чернилами. Но этот почерк был четким, с большими интервалами и нетруден для чтения. Королева искала твердую, уверенную “V” в “Валентине”. Ли много писала о Флоре, которая учится ездить верхом. Она задавала вопросы о погоде в Балморале, делала бесконечные предложения по розам и написала несколько страниц о поездке на выставку цветов в Челси. Она планировала поездку в Америку, чтобы обсудить с различными садоводческими обществами свою работу в Ледибридже. А затем, в пятом письме, обнаружилось это:
Королева выпрямила спину и вернулась в начало письма.
К большому раздражению королевы, дальше Ли писала, что не смеет обременять “Ваше Величество” своей “катастрофой”. Из полезного были только строки о том, что она “хочет вылезти из собственной кожи”, что все началось из‐за “простой поездки в больницу”, “в сущности, пустяка”, и что она должна “увезти Валентина отсюда”. Ли планировала отправить детей к другу на другом конце графства. Внимание королевы привлек еще один абзац:
Следующее письмо было полностью посвящено первому дню Флоры на скачках “Пони-клуба”. Должно быть, в стопке писем все‐таки нарушилась хронология, потому что последнее письмо содержало извинения за письмо из тайника священника и заверения, что все в порядке, хотя королева была не уверена, что мама нашла бы их утешительными.
