-- Теперь я спокоен. Я обещал, когда умер Левочка, что присмотрю за его дочкой. Но судьба забросила далеко меня на несколько лет. И я просмотрел, когда Лара выбрала Ивана. А теперь наша девочка в надежных руках, можно не волноваться, - потом посмотрел на Семена Сергеевича и добавил: - Ты согласен со мной, отец?
-- Ты знаешь? - удивился Семен Сергеевич.
-- Да. Отец мне перед смертью все рассказал всю правду про тебя, про Анюту, - помолчал и добавил: - Вы Машу-то мою не бросайте, когда меня не станет. Чувствую, совсем мне мало времени осталось. Но я не боюсь. У меня было все в жизни: служба, хорошие родители, жена, а теперь вот еще Лара, Леня и Савенок, внучок наш.
Чувствуя приближение последнего часа, Яков Петрович все чаще вспоминал прошлое. Полюбил листать старые альбомы с фотографиями. Рядом часто сидели и все остальные. Они тоже были немолоды.
Как-то утром Яков Петрович рассматривал альбомы, привезенные Марией Георгиевной, что остались еще от Клавдии Петровны, вспоминал её, дедушку, приемного отца, мать. Рядом были Мария и Фрида. На сердце у женщин было неспокойно. Им не нравился вид Яши, словно он прощается со всем земным, готовится к встрече с умершими. Женщины старались не оставлять его одного. И вдруг среди пожелтевших снимков альбома, что принадлежал покойной генеральше, Фрида увидела фото своей матери - кроткой красавицы Золи. Сомнений не было. Это она. У них тоже было такое фото. Золя в госпитале, в военные годы.
-- Мама? - сказала Фрида Христиановна удивленно. - Откуда у вас это фото, Яков Петрович?
-- Эта женщина спасла отца моей бабушки во время войны, - ответил Яков Петрович. - Бабушка рассказывала, что она выходила его в госпитале. Её отец всегда говорил, что она чудесная была женщина... Его ангел-спаситель... Если бы не она...
Больше никто ничего не успел сказать или спросить. Яков Петрович судорожно вздохнул, откинулся назад на диван и застыл. Он умер....
...Тяжелые военные годы. Умер в сорок втором году отец Золи, старый Октавиан. В неизвестности с первых дней войны пропадал Христиан. Он не считал нужным посвящать жену в служебные дела. Сказал только, что надолго. Золя никогда не спрашивала, куда, зачем. Знала одно, что муж-чекист обладает большой властью, что его боятся, предпочитают не встречаться с ним лишний раз. Христиана давно не было в городе. Где он? На фронте или еще где, женщина не знала. Даже не знала, жив или нет. Золя похоронила отца и в это трудное время работала в госпитале. И хоть женщина никогда не пользовалась преимуществами, которое давало ей замужество, в госпитале её сторонились, помнили, кто её муж. Она окончила курсы медсестер, отличалась ласковым внимательным характером, большим терпением, ей поручали всегда самых тяжелых больных, чаще всего безнадежных. Мало у кого хватало сил смотреть, как умирает человек. Золя скрывала слезы, сидела рядом, отзываясь на имена невест, жен, матерей, подавала и читала письма, писала, если надо, обтирала измученные болями лица, на лбу которых выступала предсмертная испарина, а в душе молилась Божьей матери, чтобы пожалела, дала еще пожить. Среди раненых за ней закрепилось прозвище "Золюшка, наш ангел - спаситель". Раненые не знали про Христиана Вольциньера, они не боялись Золи. Скольким помогла женщина, скольким проводила в последний путь, закрыла глаза. Но порой она выхаживала самых безнадежных раненых. Где ласковым словом, где настойчиво внушала стремление жить, заставляла поверить в себя, в лучшее.
Война подходила к концу.
