Майора Петра Ивановича Колюнина привезли в госпиталь сильно ослабленным, он часто впадал в забытье, что-то бормотал, лицо и тело было сильно обожжено. Майор мучился от сильных болей. День и ночь сидела терпеливая Золя возле тяжелораненого майора. Что-то говорила, держала за руку, гладила, а в душе молилась Богу, чтобы перестал мучить человека, или пусть заберет, или отпустит. Вспомнила народное средство против ожогов, что делается из желтков вареных яиц, сходила на местный рынок, отдала те немногие деньги, что были у неё, приготовила немного мази. Полегче стало Колюнину. Вымолила Золя майору жизнь, выдрала из лап костлявой смерти. Засветились жизнью удивительные глаза майора на обезображенном ожогами лице. Эти глаза в первые дни Золе показались зелеными, а теперь она убедилась - голубые они. Потом женщина поняла, в чем дело: глаза Колюнина умели менять цвет. Хороший был человек майор Колюнин. А страшных шрамов на его лице Золя, казалось, совсем не замечает. Золя и Колюнин потянулись друг к другу, часто, окончив дежурство в своей смене, приходила женщина посидеть возле него, поговорить. Майора уже предупреждали о всесильном муже Золи, о Христиане, но тот не слушал. На фронте он разучился бояться. Колюнин пошел на поправку. В эти дни его разыскала жена, Оксана, черноглазая хохлушка с такой же черноглазой четырнадцатилетней дочерью. Молча ушла Золя, увидев жену Колюнина, из палаты, где она столько просидела, помогая раненому человеку справиться с бедой, побороть смерть. Добрая Золя благословила их семью. Колюнин пришел проститься с Золей перед отъездом. Один. Без жены. А через четыре недели вернулся муж. Приехал поздно, ночью. Был сердит, малоразговорчив. Золя не стала спрашивать, собрала на стол немного еды. Утром Христиан куда-то ушел, а жене приказал собраться, он перебирался опять в Св-ск. Там теперь он должен был служить. Уехали они вечером того же дня. В госпитале Золю отпустили без возражений, хотя жалко было терять такого безотказного работника. Но никто не хотел связываться с всесильным Вольциньером. Кроткая Золя безропотно переменила место жительства. Муж её хоть и гулял направо и налево, но жену не обижал. Ни за что, ни перед кем не признался бы Христиан, что боится умершего Октавиана. Он, как злой гений, преследовал даже после смерти Христиана, во сне. Стоило Христиану завести себе любовницу, начать к ней ходить почаще, как снился покойный тесть, приходил, садился в ногах на кровать и говорил:
-- Загулял? Ладно, прощаю, ты мужик. Тебе это надо. А теперь к жене. Не вздумай жену бросить! Я то быстро доложу, куда следует, что ты не чекист, а ворюга.
-- Как доложишь? - как-то осмелился во сне и спросил Христиан. - Ты же умер давно. Не сможешь рассказать.
-- Во сне и доложу. Приду и скажу, где ты прячешь золотишко. Ты думаешь, я только за тобой слежу? Нет. Другие тоже мне подвластны.
И Христиан всегда возвращался к Золе.
В Св-ке после войны у них родилась голубоглазая Фрида. Когда немолодая Золя сказала о неожиданной беременности мужу, тот сначала озадачился, зачесал лысеющий затылок, потом расплылся в улыбке, обрадовался. И сам объяснил факт неожиданной беременности своей жене: "Я знаю, Золька, почему это случилось. Почему ты раньше не беременела, а сейчас получилось. В разлуке мы были. Вот и дали жару после встречи. Ты и залетела! Ну, ничего, бывает. Не расстраивайся, вырастим. Не старые еще!" Золя кивнула головой и вспомнила то ли зеленоглазого, то ли голубоглазого Колюнина, его глаза умели менять цвет: в минуты боли становились зелеными, когда было хорошо, напоминали два озера, наполненные до краев водой. Такие же глаза были у новорожденной девочки - два чистых голубых озерка. Золе дорога была и её жизнь, и жизнь её ребенка. Никогда никто не узнает, кто отец её малышки. Имя майора Колюнина в доме никогда не произносилось. А что майор приходил прощаться к ней, так не только он был благодарен Золе. Христиан это знал. Знал терпение и кроткий нрав своей жены. Поэтому не удивлялся тому, что люди ей были благодарны.
