Боуэрс заканчивает свой рассказ характерным замечанием:
«Наша земля даже в наихудших своих проявлениях подходящее место для жизни».
Пристли записал в дневнике:
«Случись Данте увидеть наше судно в бедственном положении, он бы, наверное, добавил ещё один круг ада, хотя ему было бы очень трудно объяснить, почему души умерших не унывают и отпускают солёные шуточки».
Теперь всё свелось к борьбе между водой и людьми, которые пытались с помощью вёдер помешать её поступлению. Но она больше не поднималась в трюмах «Терра-Новы» так высоко, как в пятницу, когда чуть не затопило топки, и нам было приказано вооружиться тремя железными вёдрами и заняться этим мерзким делом — вычерпыванием. Оно между тем не было предусмотрено судостроителями — по двум железным трапам между машинным отделением и палубой мог пройти лишь один человек туда или обратно. Поэтому не было смысла использовать больше трёх вёдер — мы бы не успевали их быстро передавать, опорожнять через люк и возвращать пустыми обратно. Нас разделили на две двухчасовые смены, которые всю пятницу, и день и ночь, поочерёдно вкалывали с дьявольским усердием.
Вот как описывает всё это Уилсон в своём журнале:
«Было нечто фантастическое в этой работе среди ночной тьмы, под завывания ветра и грохот гигантских валов, каждые несколько минут накрывавших корабль; двигатели не работали, паруса были убраны, а мы все, с ног до головы в машинном масле, стоя в трюмной воде, распеваем шэнти и передаём по цепочке вверх полные вёдра, причём каждый проливает через край немного воды на головы нижестоящих; все уже промокли до нитки, некоторые даже наподобие китайских кули работают совершенно нагими; но вот в тусклом свете двух керосиновых ламп, делавшем тьму только более ощутимой, всё глуше и глуше становятся удары о днище волн, бросающих судно с боку на бок, как мокрое беспомощное бревно, и всякий раз заставляющих нырять под воду планшир его наветренного борта.
В тот чёрный час пятницы, когда мы поняли, что огни в топках придётся потушить, когда ни один насос не действовал, фальшборт разнесло в щепки, ящики с керосином всплывали и падали за борт, один момент был совсем ужасный: со шкафута, где люди старались спасти ящики с керосином, донёсся крик, что сквозь швы из заднего трюма выбивается дым. Трюм этот, рядом с машинным отделением, был забит углём и брикетным топливом, а поскольку открыть люк и проветрить трюм от скопившегося в нём газа, как это полагается, мешала вода на палубе, все понимали, что пожар вполне возможен. Понимали и то, что потушить его можно лишь открыв все люки и наполнив корабль водой, от чего он затонет. Но через одну-две секунды общее напряжение разрядилось: выяснилось, что это не дым, а пар, поднимающийся от раскалённого угля с днища трюма…»[52]
Тем временем несколько человек во спасение наших жизней пробивали две переборки, чтобы проникнуть к всасывающим отверстиям помп. Одна переборка была металлическая, другая — деревянная.
Скотт тогда написал:
