«Мы далеко не миновали опасности, но у нас загорелась надежда. Да и как я мог не надеяться, видя такое удивительное усердие всей команды. Офицеры и матросы пели за своей тяжёлой работой{43}… ни один не утратил бодрости духа. Ночью утонула одна собака; одна лошадь околела, и ещё двум очень худо; вероятно, лишимся и их. Волной иногда уносит собаку, и её спасает только цепь. Мирз с помощниками беспрестанно спасают то одну, то другую от грозящего им удушья и стараются получше укрыть их, — задача почти безнадёжная. Одну бедняжку так и нашли задушенною; другую унесло с такой силой, что цепь порвалась, и она исчезла за бортом, но следующая волна каким-то чудом принесла её обратно, и собака теперь совершенно здорова. Шторм взял с нас тяжёлую дань, но я чувствую, что всё кончится хорошо: если только мы справимся с водою. Ещё одну собаку унесло за борт. Увы! Слава Богу, шторм слабеет. Волны всё ещё высятся горами, но судно уже не так бросает»[53].
В отысканной мною записи о самых больших волнах их высота определяется в 36 футов. Такие волны наблюдал сэр Джемс Росс на севере Атлантики[54].
Второго декабря в нашем судовом журнале появилась запись:
«
Не каждый день нашего путешествия ознаменовывался чрезвычайными происшествиями, но и нельзя сказать, что всё шло без сучка, без задоринки.
«Ночью меня очень беспокоила качка. Судно ныряло, беспорядочное волнение кидало его резкими, короткими движениями. При каждом броске мысли мои обращались к нашим бедным лошадям. Они сегодня чувствуют себя как будто недурно; но понятно, что постепенно теряют силы. Так и хочется, чтобы судно больше не качало и чтобы они хорошенько отдохнули. Бедные, терпеливые создания! Невольно спрашиваешь себя, надолго ли они сохраняют память о претерпеваемых страданиях. Животные часто помнят места и условия, в которых они терпели бедствия или испытывали боль. Помнят ли они такие обстоятельства, которые производят на них глубокое впечатление страха или внезапной боли, сглаживается ли у них воспоминание о длительных, тяжёлых переживаниях? Кто скажет? Было бы великим благодеянием природы, если бы у них изгладилась память об этих неделях медленной, но неизбежной пытки»[55].
