«Оставались на палубе до полуночи. Солнце только что погрузилось за южный горизонт. Зрелище было исключительное.
Северное небо, роскошно розового цвета, отражалось в морской глади между льдами, горевшими огнями разных оттенков, от цвета полированной меди до нежного желтовато-розоватого; к северу и айсберги, и льды отливали бледно-зеленоватыми тонами, переливавшимися в тёмно-фиолетовые тени, а небо переходило от бледно-зелёных тонов в шафранные. Мы долго засматривались на эти чудные световые эффекты»[58].
Но так было не всегда. Один день шёл дождь, случались дни со снегопадами, с градом, холодным мокрым снегом, туманом.
«Положение самое безотрадное. От всякой надежды, что восточный ветер раскроет лёд, приходится, кажется, отказаться.
Вокруг огромные площади сплошного льда. Трудно представить себе что-нибудь более безутешное. Полосы водяного неба виднеются на севере, но к югу везде однообразный цвет белого неба. День пасмурный, ветер ENE силой от 3 до 5 баллов.
Временами падает снег. Едва ли может быть более безутешный вид для наших глаз»[59].
Вместе с открытой водой позади остались альбатросы и капские голубки, неотступно сопровождавшие нас последние многие месяцы. Их место заступили буревестники: антарктический —
«пёстро окрашенная птица, на фоне ледяных глыб кажущаяся почти чёрной с белым»[60],
и снежный, о котором я уже говорил.
Все те, кому посчастливилось быть с нами, до конца жизни будут помнить первую встречу с пингвинами, первую трапезу из тюленьего мяса, первый большой айсберг, который мы миновали на близком расстоянии — чтобы Лондон смог увидеть его на киноэкране. Едва мы, одолев подходы, вошли в сплошной плотный пак, как увидели спешащих нам навстречу маленьких пингвинов Адели. Казалось, они говорили: «
