«Мы начинаем продвигаться между двумя льдинами, проходим 200 или 300 ярдов и наталкиваемся на огромную глыбу. Это означает задержку продолжительностью от десяти минут до получаса, пока судно обходит глыбу и ложится в дрейф с подветренной стороны. Когда путь снова свободен, операция повторяется.
Если судну удаётся, наконец, набрать немного хода, оно раскалывает препятствие и медленно проходит через него. Отчётливо ощущается набегание волны — медленное и постепенное. Я насчитал, что промежуток длится около девяти секунд. Все сегодня говорят, будто лёд раскрывается»[80].
Двадцать восьмого декабря буря стихла. Разъяснилось, на небе появились признаки чистой воды впереди. На ветру было холодно, но солнце чудесно пригревало, и мы этакой развесёлой беспечной компанией разлеглись на палубе и наслаждались его теплом. После завтрака Скотт и Уилсон совещались в «вороньём гнезде». Решили разводить пары.
Мы же тем временем опустили лот, и на глубине 2035 саженей он достиг дна, покрытого вулканическим пеплом. Последнее измерение показало 1400 саженей; мы пересекли банку.
В 8 часов вечера развели пары и начали продвигаться.
Сначала дело шло туго, и всё же медленно, но верно мы протискивались между льдинами. Наконец участки чистой воды стали встречаться чаще. Вскоре мы миновали одну или две полыньи протяжённостью в несколько миль; навстречу попадались уже льдины помельче. А потом мы и вовсе не видели крупных льдин.
«Листы тонкого льда раздроблены на довольно равномерные части — не более 30 ярдов в поперечнике, — записывает Скотт в своём дневнике. — Мы под парами плывём среди небольших льдов с обтёртыми краями, очевидно разбитых напором волн»[81].
Мы не могли находиться далеко от южных границ паковых льдов. Целые сутки мы шли под парами и продолжали хорошо продвигаться вперёд, хотя время от времени приходилось пробивать какое-нибудь препятствие. Наконец-то затраты драгоценного угля вознаградились сторицей! Небо было затянуто облаками, с грот-мачты открывался однообразный унылый вид, но с каждым часом крепла уверенность в том, что мы приближаемся к открытому морю. В пятницу 30 декабря в 1 час ночи (широта около 71,5° по полуденному счислению 72°17′ ю. ш., 177°9′ в. д.) Боуэрс провёл корабль через последние плавучие льды. За нами лежало миль четыреста льдов. До мыса Крозир оставалось 334 географические мили.
«
Я пошёл, взглянул и от одного этого взгляда ощутил приступ морской болезни. В течение нескольких часов меня тошнило, ужасно тошнило: но нам, новичкам в Антарктике, ещё предстояло понять, что поведение барометра здесь пока что для нас загадка. Ибо в конце концов ничего страшного не произошло.
Когда в утреннюю вахту я взошёл на мостик, мы шли по открытой воде, под свежим ветром. Он весь день крепчал, к вечеру дул очень тёплый зюйд и шла низкая зыбь, знакомая нам по Северному морю. Назавтра в 4 часа утра поднялась большая волна, собакам и пони пришлось туго. В эти дни утреннюю вахту нёс Ренник, я же скромно исполнял при нём обязанности мидшипмена.
