«Нам было поручено выяснить возможности высадки, но прибой с такой силой разбивался среди глыб льда на берегу и у подножия льда, что о высадке нечего было и думать. Мы бы и лодку разбили и сами очутились в воде. Но для меня это было истинной мукой — ведь в каких-то шести футах над нами на небольшом грязном обломке старого припая, выброшенном на берег, размером не более десяти квадратных футов, стоял понурившись живой птенец императорского пингвина, а рядом спал стоя его верный родитель. Малыш был ещё покрыт пухом — интереснейший факт биографии этой птицы, мы догадывались о нём, но до сих пор никто этого не видел. Ни в природе, ни на чучелах мы не наблюдали такой стадии развития: крылья уже освободились от пуха и покрылись перьями, оперилась также полоска на груди и часть головы. Эта птица явилась бы для меня бесценным сокровищем, но мы не могли рисковать ради неё жизнью, и она осталась стоять на своём месте.
Любопытно, что, хотя вокруг было сколько угодно чистого льда, на котором могли бы жить эти жалкие отщепенцы, покинутые цветущей колонией — вместе с дрейфующим припаем та уже плыла на север, — они предпочли остаться на единственном уцелевшем обломке льда размером около десяти квадратных футов, да к тому же ещё оказавшемся на шесть футов выше уровня воды; они явно не могли взять в толк, почему эта льдина никак не оторвётся и не последует за всеобщим исходом на север, начавшимся, должно быть, с месяц назад. Интереснейший случай, наводящий на мысль о том, что эти смешные существа очень туго соображают. Но в этом чрезвычайно грязном куске льда, имевшем в толщину около двух футов и нависавшем над водой наподобие пещеры, было ещё кое-что удивительное: из его нижней стороны торчали лапы и куски тел дохлых пингвинят, а в одном месте даже труп взрослой особи. Я надеюсь зарисовать весь этот необычный сюжет, ведь, насколько нам было известно, именно в этом уголке можно узнать кое-что об императорских пингвинах, иначе их жизнь останется тайной, как многие другие явления живой и неживой природы. А этот эпизод, во всяком случае, вносит нечто новое в наши познания об удивительной примитивной птице…
Выгребая из-под ледяных обрывов, мы все острили, что было бы неплохим предсмертным развлечением увидеть, как нависающий лёд отрывается и падает на нас. Признаться, мы не без удовольствия отошли от этого места ярдов на двести-триста и уже гребли по открытой воде обратно к кораблю, как вдруг раздался громоподобный шум, затем сильный всплеск воды и вверх взметнулось облако ледяной пыли, словно дым при взрыве. Случилось именно то, о чём мы только что говорили. Но не только это взволновало нас на обратном пути к кораблю: у нас на глазах пояс плотного пакового льда прижал „Терра-Нову“ так близко к Барьеру, что в какой-то момент мы усомнились, сможет ли она вывернуться или врежется в него. Разворачиваться не было ни времени, ни пространства, и ей пришлось пятиться кормой вперёд, сквозь толстый лёд, преодолевая удары сильной зыби о руль и кормовой подзор»[86].
