Это был улей. Страшный, уродливый улей новой, незнакомой и дикой цивилизации, скрытой от глаз. Аня шептала что-то, и иногда удавалось понять, что она рассказывает. Их много, больше десяти тысяч. Их общество примитивно. Они могут только есть, совокупляться и продолжать жизнь. Они кормятся всякими отбросами — стоками канализации, проходящей через район, трупами, которые кто-то заботливый спускал по подземному конвейеру из морга, стоящего на границе зоны. Кормятся исполинскими крысами, которых разводят в специальных отсеках, и собаками, которых хватают ночью, высовывая длинные руки из канализационных люков.
Если еды не хватает, они едят друг друга.
Они не совсем слепые — у них есть что-то вроде теплового зрения, или эхолокации, или чего-то такого. Ульев в их районе несколько — есть ещё пара поменьше, может, есть ульи и в других частях мегаполиса. Их общество разделено на касты. Аня и Света из касты рабочих, их больше всего. Их долг — ухаживать за личинками, прибирать жилище, строить, воспитывать молодняк пищу. Есть солдаты — они ходят на охоту, занимаются тяжёлым трудом. И есть несколько Маток, дающих потомство.
Аня вела Аксима к одной из таких маток.
— Мужчина… — бормотала она.
Аксим порывался сказать, что он не мужчина, а киборг, что он абсолютно бесполезен для продолжения рода, но вставить слово не получалось.
У одной из развилок висел большой, кривовато нарисованный портрет какого-то лысого мужчины с крючковатым носом и слегка безумным взглядом.
— Кто это? — спросил Аксим, и на этот раз его услышали.
— Мужчина… Евстахий Щекочихин-Крестовозвдвиженский… Он создал нас… Он учёный…
И Аксим вспомнил имя древнего генетика, прославившегося своими странными экспериментами. Так вот откуда они! Они не просто мутанты, они — плод человеческого гения, точно такой же, как и он, Аксим. Он уже начал чувствовать с ними странное духовное родство. Они были столь же наивны — если не сказать глупы, — как и юный познающий себя робот. Они были изгоями, как и он. Люди точно также создали их по своему образу и подобию, но в корыстных целях.
Аксиму хотелось остаться.
Скоро началась более густонаселённая местность. Туннели перемежались с залами, где жили троглодитки.
— Мужчина, мужчина, — перешёптывались они. Аня периодически останавливалась, позволяя соплеменницам прикоснуться к Аксиму — чувство собственности в их странной коммуне отсутствовало.
Десятки потных голых тел разного размера, цвета и возраста облепляли его, длинные пальцы проходились по всем частям тела, губы целовали его орган удовлетворения, они целовались друг с другом и ласкали себя, но всё это продолжалось всего несколько минут, после чего все возвращались к своим привычным обязанностям, и они продолжали путь.
* * *
Наконец, коридоры закончились, Аня открыла дверь, пропустила Аксима. Внизу, за заржавевшим эскалатором виднелся пыльный зал метро, полный копошащихся существ.
Это напоминало картины Босха. На полу, на кусках колючей минеральной ваты лежали троглодитки — сплетённые в хитрые узлы, низко стонущие, сосущие грудь друг у друга. У них было две, четыре, у некоторых — по шесть грудей. Они ласкали себя и засовывали в себя разные предметы — ноги пластиковых кукол, ножки от табуреток, куски труб. Аксим наконец-то увидел самцов троглодитов — тоже костлявых и белёсых, но гораздо меньше самок, даже ниже Аксима ростом. Они были полностью лишены волос, в их пустых глазах читалась лишь похоть. Их было мало, они сновали меж самок, периодически пристраиваясь к ним то снизу, то сзади, быстро совершали фрикции и убегали, словно боясь, что эти самки богомолов съедят их. Изредка какая-нибудь самка хватала самца, вставляла грудь ему в глотку и выдавливала молоко, благодаря за удовольствие.
Судя по всему, это был обычный вечерний отдых этих странных существ. Аня с Аксимом подошли поближе, вливаясь в эту тёплую стонущую массу похотливых паучих.
Его член воткнулся в сплетение тел, не то между чьих-то ног, не то в подмышку одной из самок, и он непроизвольно забился во фрикциях — программа сбоила, требуя делать хоть что-то. Его гладили по голове, целовали в шею. На миг он оторвался, бросил взгляд на зал.
Возбуждение нарастало. Самцы тем временем не теряли времени зря, они яростно кончали, разбрызгивая сперму вокруг сношающихся самок. Самки легли на спины, раскрыв колени и ловя чревом и ртом живительные капли. Но этого было мало, лысые остроконечные черепа самцов троглодитов стали вонзаться в лоно воспалённых и липких самок-солдат — огромных, четырёхметровых, погружаясь почти по уши. Их груди были небольшими, мускулистыми, и удовлетворить их было сложнее всего. Наконец, послышались голоса:
— Аксинью, Аксинью везут…
И скоро он увидел. По туннелю метро на странной телеге, в которую были запряжены пара десятков рабочих троглодиток, катили странную грубую тележку, на которой лежала она.
