Великаниха, троглодитова матка Аксинья. Пропорции её тела были почти такими же, как у обычных людей, но она была почти шестиметрового роста. Толстые, тугие груди её были не были полны молока, узкие торчащие соски казались пустыми. У неё была совсем другая функция. Она была столь тяжёлой, что не могла стоять на ногах, лишь лежала, томно подложив полноватые руки себе под грудь. Её осторожно сгрузили на перрон станции, облепили со всех сторон, принялись ласкать, гладить, кормить. Затем десяток самцов выстроились в очередь на осеменение, они спорили, расталкивали друг друга, дрались — правильно, Аксинья должна получить лучший генофонд.
Самец покрупнее всё равно оказался почти в пять раз меньше Аксиньи — его узкие бёдра увязли в половых губах наполовину.
— Да, да, — стонала самка, вбивая пятками крохотного самца в свои гениталии.
— Мужчина, новый мужчина, он должен быть первым, — послышались голоса, и Аксима оторвали от Ани, взгромоздили на гору маточного тела как раз над сношающим его соплеменником. Но подвернувшаяся самка-солдат грубо оттолкнула андроида, прошипев:
— В другой раззз…
Матка-троглодитка бурно кончила, поток слизи вырвал самца из её чрева, отбросив на пару метров на перрон. Рабочие самки тут же бросились нашаривать в слизи что-то, и выловили пакет, похожий на тот, что видел Аксим в первом зале. Оказывается, это были не искусственные инкубаторы, а естественные. Выброшенную плаценту тут же подхватили и по цепочке унесли куда-то вдаль, видимо, к инкубаторам. Возбуждение толпы достигло апогея.
Длинные руки Ани поймали голову Аксима и уткнули в пупок, длинные груди легли на затылок, Аксим хватал их руками, мял, дёргал, давил. Потом его голову толкнули ниже, самка троглодита раздвинула костлявые колени, обнажив огромную, зияющую бездну влагалища, куда отправилось лицо Аксима. Губы сомкнулись с губами. Уткнувшись носом в толстый клитор с мелкими колючими волосками, он обнаружил, что язык обладает способностью выдвигаться, и устремил его вдаль, в мрачные глубины схватившего его чудовища. Язык трепыхался, бешено крутился внутри скользкой трубы, губы целовали и сосали половые губы троглодитки, а руки, испачканные в липком молоке и слизи, жали груди, не то её, не то чьи-то ещё, делая их ещё длиннее и желанней.
Аксинью положили на платформу и утащили куда-то в недра туннеля. Затем все сбились в кучу и уснули, зажав Аксима в своих телесах.
На утро Аня куда-то делась, самки разбрелись, и весь следующий день он провёл в этом же зале один. Днём самок было не так много, они лишь изредка прибегали к Аксиму, припадая к его всё ещё стоящему члену губами, животом, задницей. Ближе к обеду юная, едва преодолевшая период согласия, но уже не по годам огромная самка-солдатиха заключила его в свои объятия, прижала крепкой рукой к острой груди и утащила куда-то в тёмный угол. Уселась на задницу, раздвинув колени, и приказала:
— Я Таня. Мужчина, лиши меня девственности.
Рука Аксима раздвинула половые губы, за которыми оказалась твёрдая, как мембрана барабана, девственная плева. Аксим увеличил размеры своего удовлетворяющего устройства, сделав его максимальными, но тело троглодитихи было сухим, а никакой смазки поблизости не было. Аксим посмотрел в слепые глаза Тани — лицо с нежными, приятными чертами лица, никогда не видевшее солнечного света, тонкие полураскрытые губы, уши — изящные, слегка заострённые, волосы — пусть полупрозрачные, но ещё густые, не то, что у более взрослых. Бедная, несчастная девушка, подумал Аксим. Он понял, что ему не получится сделать Тане больно, наоборот, ему захотелось подарить максимум любви, которым он может поделиться с этим странным существом. Он поцеловал Таню в губы, обняв всё её странное, нелепое естество, нащупал полные горошины возбудившихся сосков, принялся крутить их, переключаясь на низ живота. Самочка быстро потекла, слизи набралась полная ладонь, и Аксим попробовал разбить членом толстую преграду, но Таня ойкнула, отпрянула, и он снова стал её ласкать, теребить, гладить бока, внутреннюю поверхность бёдер.
Вдруг чья-та сильная рука оттащила его от Тани. Это была Аня — собственнический инстинкт всё же проснулся в ней, она огрызнулась на юную солдатиху, та встала на четвереньки, почти по-кошачьи выгнув спину и зашипев, потом махнула костлявой рукой, ударив по лицу Ани. Они набросились друг на друга, слепившись в клубок, пытаясь укусить друг друга на ноги и плечи, но внезапно их руки упали на лобки друг друга и они принялись яростно дрочить, пытаясь петтингом уничтожить агрессию, которая внезапно овладела ими. Нейросети Аксима подсказали, выстроив, наконец, соответствие, на что похоже общество подземных жителей — на карликовых шимпанзе, бонобо, тех самых, что используют секс как способ уладить конфликты внутри стаи.
Они смотрели на Аксима, вскрикивая, кусая губы и постанывая, наслаждаясь тем, что мужчина может смотреть, как они это делают. Перед самым оргазмом, Аня оттолкнула Таню, подтащил Аксима к себе, нависла над ним и прошептала:
— Рукой… войди рукой.
